- Потому что я тебе не верю. И я не собираюсь делать того, что ты мне сказал. Ни за что.
- Раз не собираешься, значит, всё-таки поверил? – подловил его на слове Джерри.
Том не ответил, сжал губы и отвернул лицо. Подождав немного, Джерри отлип от двери и подошёл к нему, говоря:
- У меня есть план. Ты не понесёшь никакого наказания, если убьёшь их, не попадёшь в тюрьму или чего ещё ты там боишься. Почему нет?
- Потому что я не смогу с этим жить! – резко повернув голову, выплюнул ему в лицо Том. – Я никогда не пойду на убийство! Я даже думать об этом не хочу и не могу!
- Почему?
- Потому что я никогда не смогу убить. И никто не заслуживает смерти.
- Ты их жалеешь? – брови Джерри уползли вверх. – Том, ты серьёзно? Ты жалеешь этих выродков и считаешь, что они не заслуживают смерти?
- Да. Что бы ни сделал человек, он не заслуживает за это смерти.
- А они тебя пожалели? Ответь на этот вопрос не мне, а себе. Ах, конечно, ты же не помнишь. Позволь, я тебе напомню. Они тебя не просто не пожалели, а сделали худшее, что только можно сделать. Тебе было всего четырнадцать, недавно исполнилось, ты был совсем ребёнком, а они заманили тебя в своё логово… - вернувшись в роль змея, Джерри, как и в прошлый раз, начал ходить вокруг Тома кругами. – Они насиловали тебя – тебя, ребёнка, рвали по живому, не обращая внимания ни на твои крики-мольбы, ни на слёзы, ни на кровь, текущую по твоим ногам. Помнишь эти ощущения, когда из рваной раны, в которую превратился твой задний проход, сочится горячая кровь и стекает по бёдрам? Помнишь, как гадко и унизительно, когда она же течёт вперемешку со спермой? Они не стесняли себя, кончая в тебя.
- Замолчи, - дрогнувшим, надломившимся голосом потребовал Том, чувствуя, как цепенеет всё внутри, как холодеют пальцы.
- Нет, Томми, слушай, кого ты жалеешь. Они выкручивали тебе суставы, били и душили, засовывали тебе горлышко бутылки во все отверстия. Помнишь, какие это были ощущения, с бутылкой? Сзади ты почти ничего не чувствовал, слишком у тебя всё было повреждено, а вот в горло ощущалось – оно у тебя было пересохшее от жажды, и ты давился и задыхался.
- Замолчи… - повторил Том глухо.
Джерри его не слушал:
- Ты пил мочу, потому что у тебя уже крыша начала съезжать от жажды, а им это показалось забавным. Помнишь? И ты не чувствовал ни вкуса, ни отвращения, жадно глотал с членом во рту, потому что сумасшедшая жажда и желание жить побеждали всё остальное. Они не гнушались тем, что ты грязный и порванный, и насиловали тебя и насиловали… У тебя уже не открывалось серьёзного кровотечения, но немного кровь всё равно сочилась; у тебя всё успевало немного зажить, но тебя каждый раз разрывали заново, у тебя всё начало воспаляться, гноиться. Но и это их не останавливало. Когда ты совсем сдал, кудрявый предложил от тебя избавиться: даже не обязательно убивать, а просто закопать где-нибудь на пустыре. Ты был не в полной отключке и слышал это. А потом, когда дружки с ним не согласились, он, не потрудившись даже растолкать тебя, тебя отымел. У него вообще была к тебе особая любовь, ему нравилось, когда тебе больно. Он тогда ещё шипел что-то такое: «Нравится тебе? Ты подо мной и подохнешь…» и вколачивал свой член всё сильнее и глубже в тебя, а голубоглазый наблюдал и смеялся.
Том закрыл глаза, не в силах это слушать, но и сказать уже ничего не мог, горло онемело. Чувствовал, как его утягивает в жуткий омут, как тонет и всё труднее дышать.
- А это помнишь? – ворвались в сознание слова персонального кошмара, больно резанув, и сзади на шею резко опустилась прохладная ладонь, впившись пальцами в кожу и плоть под ней.
Джерри схватил его за загривок, как это делали насильники, давя, как котёнка, вдавливая лицом в прогнивший матрас или голый бетонный пол, только нагибать не стал, а лишь чуть-чуть придавил. И да, Том помнил – помнил не происходившее тогда, не кадры, а своё бессилие и безысходность под гнётом чужих рук, и по телу слабыми фантомами пронеслись вспышки толчкообразной боли, той боли, которая сопутствовала моментам, когда его так давили.