Том вскинул к нему дикий, ошалевший, перепуганный, влажно блестящий от не проливающихся слёз взгляд. Не дожидаясь, когда он что-то сделает, Джерри столь же быстро и резко убрал руку с его шеи и схватил за подбородок, вздёргивая лицо вверх, давя на щёки, вместе с тем говоря:
- А это?
Том дёрнул головой и вырвался из его цепкой, но не слишком сильной хватки. Отступил спиной вперёд, не сводя с него напряжённого, загнанного, ещё более перепуганного взгляда, не моргая даже.
- Мало? – поинтересовался Джерри, делая шаг к нему. – Да, действительно, насилие это ужасно, оно всегда оставляет шрамы, но его можно пережить. Самое страшное началось потом…
- Хватит, - выдохнул Том; голос сел и не слушался.
Джерри проигнорировал его просьбу.
- Конечно, хорошо, что они оставили тебя в живых, но куда гуманнее было бы убить тебя. Но нет, они не сделали этого, они бросили тебя умирать самой страшной из смертей…
- Хватит. Замолчи…
- Они бросили тебя растерзанным, прикованным и запертым в подвале. Просто заперли дверь и больше не открыли её. Вспомни, каково это – сидеть в кромешной темноте и полной тишине, нарушаемой лишь крысиным писком. Час за часом, день за днём. Сидеть и медленно сходить с ума…
- Замолчи, прошу тебя, - Том зажмурился и потряс головой.
- …смотреть в темноту и со временем перестать понимать, закрыты твои глаза или открыты, потому что разницы нет никакой. Мучиться от голода и жажды… Они за всё время ни разу тебя не покормили, поили тоже нечасто, а потом просто ушли, и не осталось совсем ничего. Помнишь, каково это, когда все мечты сводятся к глотку воды и лучику света? Помнишь запах сырости? А боль в руке, за которую ты был прикован? А боль во всём теле от бесконечного сидения на голом, холодном бетоне? Но боль не так страшна, как страшно отчаяние, полная депривация всего. Помнишь, как ты кричал, неистово орал и рвался из оков, тратя на это последние силы, но никто тебя не услышал, а сам ты не мог выбраться, это был твой персональный склеп. Тебе повезло, что крыс там было не так много и, видимо, у них были не голодные времена, в противном случае от тебя бы остались только кости, они бы обглодали тебя заживо. Но и так они ели, откусывали по кусочкам плоть, начиная с руки, поскольку спустились сверху. Помнишь?
С последним вопросом Джерри ощутимо царапнул острыми ногтями по шрамам на левой руке Тома. Слова вкупе с сенсорным стимулом подействовали как удар током, кипятком и льдом одновременно ударили по нервам, прокатились по всему телу, оживив ощущения тех жутких мгновений-минут-часов.
Том отскочил от него и, закрыв ладонями лицо, сорвался на крик:
- Хватит! Замолчи! Заткнись! – его плечи дрожали, пальцы тряслись.
- По кусочкам, - хладнокровно повторил Джерри, немного растягивая гласные, - кожу, мясо…
- Хватит!.. – Том тоже растянул последнюю гласную в неком скрипучем, надрывном, сорвавшемся, когда иссяк воздух, крике.
- Вот именно, Том – хватит. Это они, те выродки, сотворили с тобой весь этот ад. Они насиловали тебя, истязали, издевались, а потом просто бросили умирать в том подвале, обрекши на ещё больший кошмар. И этих людей ты жалеешь? Скажи, жалеешь?
Том убрал руки от лица и наткнулся взглядом на Джерри, столкнулся своим взглядом с его прямым, ожидающим, смотрящим в душу. Джерри добавил:
- Всё ещё считаешь, что они не заслуживают смерти? Ублюдки, которые сделали с тобой такое, сделали такое с ребёнком, не заслуживают смерти?
Том не хотел отвечать. Хотел только, чтобы не было этого разговора, хотел забыть услышанное и никогда не вспоминать. Ничего. Никогда. Не вспоминать. Хотел просто никогда не видеть своих мучителей. Чтобы их просто не было. В его жизни. Никогда.
Судорожно сглотнув, он отчасти отрешённо ответил:
- Да, не заслуживают.
- Значит, продолжим.
- Нет! – ожив, Том снова отскочил от Джерри. – Не смей! Не смей всё это говорить! Не лезь! Я не изменю своего решения! Это моя боль, только моя! Не трогай её!
- Ошибаешься. Это – наша боль.
Шмыгнув носом, Том метнулся вон из комнаты. Джерри не стал его останавливать.