- Получается, я в любом случае проиграю?
- Прости, это жизнь. По жизни ты всё время проигрываешь.
В глазах Тома отразилась обида – такая искренняя, не похожая на те эмоции, которые он показывал Джерри, кидал ему в лицо, ведя свою шаткую, обречённую и на самом деле бессмысленную войну.
- Я не проиграю тебе, - ответил он, чуть не шмыгнув носом, очень уж задело это «ты всегда проигрываешь», иносказательное «неудачник по жизни».
- Проиграешь.
- В таком случае – иди к чёрту, - сказал Том немного звенящим голосом, что выдавало ту слезливость, которая не успела отпустить, и поднялся с кровати, намереваясь уйти.
- Что же ты сразу злишься? – Джерри тоже встал. – По-моему, это отличный способ сдвинуться с мёртвой точки, где мы топчемся, и что-то изменить. В конце концов, хоть я и уверен в том, что ты не справишься, шанс на то всё же есть. Может, я не настолько хорошо тебя знаю и ошибаюсь на твой счёт.
- А меня не интересует, что ты думаешь. Это моя жизнь, не лезь в неё.
- Это не твоя жизнь, а жизнь – которую я тебе обеспечил и обеспечиваю, и я имею в виду не материальные блага.
- Я помню, что со мной произошло, - подобравшись, произнёс в ответ Том.
- Ты помнишь? – усмехнулся Джерри. – Да, произошедшее наложило отпечаток на тебя, спасибо специалистам центра за это. Но та память, которой ты владеешь, это всего лишь крупица, процентов пять от всего, не более. Можешь представить себе, как выглядят сто процентов, полная память? Рискнёшь попробовать?
Том молчал. Выдержав паузу и не сводя в ней взгляда с Тома, Джерри изрёк:
- Трус. Ты просто трус и слабак, требуешь оставить тебя и твою жизнь в покое, но хочешь оставить себе именно эту жизнь – защищённую, лишённую кошмаров и необходимости с ними справляться. Нет, Том, не получится. Этой жизнью ты обязан мне, в ней ты тесно со мной связан, и без меня её просто не было бы. Так что решай: ты со мной, или забирай свою голую жизнь, попробуй быть независимым.
Том снова молчал, растерянно, испуганно скользил взглядом по чудовищу, не понимая, что именно в его словах так напугало, вселило холод.
- Раз ты не можешь сделать выбор, я его сделаю за тебя, - проговорил Джерри. – Проведём тест-драйв, - он шагнул к Тому.
Том слишком поздно отреагировал, поздно сопоставил его слова с тем, что уже было. Джерри коснулся пальцами его виска, перехватывая взгляд, и Тома словно пронзило молнией:
Третий день ада, когда ещё надеялся на то, что всё закончится, его отпустят, и он сможет жить, когда тело ещё не привыкло к разрывающей, переходящей в тупую и хроническую боли, когда ещё открывалось сильное кровотечение – в тот день даже сильнее, чем в первый. В тот день ему «повезло» дважды: утром с тремя, вечером с четырьмя не по разу. Вечером он плакал, он выл в голос, чувствуя, будто кости в пальцах вот-вот сломаются, просто раскрошатся от того, с какой силой вцеплялся в прогнивший матрас, с какой силой сводило мышцы от невыносимой боли.
- Не плачь, куколка, в первый раз всегда больно, - голубоглазый. – Хотя для тебя это уже не первый раз, - со смехом.
- Привести его в порядок надо, в соплях весь, - скривился кудрявый.
- Вытрись, - сухо скомандовал Шейх, бросив Тому какую-то тряпку.
Поражённый этот молнией, Том с криком упал на колени, закрыв ладонями лицо. Но воспоминание продолжалось:
Когда Том дрожащими руками обтёрся, в том числе и кровь кое-как вытер, размазав её багровыми разводами по бёдрам, к нему с садисткой улыбкой на устах подошёл кудрявый.
- Открывай рот, - сказал, расстегивая штаны.
Задержав на нём на мгновение взгляд мокрых, воспалённых, одуревших от происходящего с ним глаз, Том обречённо опустил веки и послушно открыл рот. Это было меньшее из зол, это хотя бы не больно, а вот за непослушание больно били – особенно кудрявый. Когда языка коснулась чужая твёрдая плоть, по щекам протянулись нити слёз.