Том в настоящем, насколько вообще ощущал настоящее, провалившись в кошмар, почувствовал, что его сейчас вырвет. Он рефлекторно зажал ладонью рот, согнувшись сильнее. И скрутило, перехватив дыхание, раздирая, отвращением к себе за то, что делал это добровольно, не боролся. С самого начала не боролся и открывал рот.
На нём всё ещё был парик, длинные, спутавшиеся волосы налипали на мокрую от слёз и слюны кожу, лезли в нос и рот, заставляя давиться ещё больше. Эти звуки – сдавленного, режущего слух, мимолётного, повторяющегося удушья разносились по голо-каменному помещению и усиленно звучали, отражались в черепной коробке.
Не кончив, кудрявый освободил его рот и, взяв подмышки, попытался перевернуть.
- Занимай любимую позу.
Том рванулся из его рук и даже сумел вырваться, вжался лопатками в стену.
- Нет, не надо, прошу! – взмолился высоким, отчаянным криком, судорожно сводя колени, колотясь крупной дрожью.
Сама мысль о том, какую боль принесёт проникновение, причиняла нестерпимую, рвущую нервы боль. Он кричал, он умолял, давясь слезами и судорожно закрывая руками и коленями истерзанное, поруганное тело.
Ответом стал удар в лицо, от которого онемела скула и зазвенело в голове. Друзья не одобряли того, что кудрявый бьёт Тома по лицу, но никто ему ничего не сказал. Очевидно, куколка и так не сумеет сохранить товарный вид, она его уже теряет.
Сильные руки оторвали от стены и швырнули на пол. За загривок слишком сильно придавили, грозясь переломать шею, привнося в происходящее дополнительные боль и страх. Ноги грубо раздвинули в стороны коленями.
От первого проникновения Том надрывно закричал, и слёзы хлынули из глаз с новой силой. А потом сил кричать не осталось, и он только плакал. Разломил ногти до мяса, до крови, впиваясь ими в голый бетон.
Когда всё закончилось, его снова дёрнули с места, вздёрнули, как тряпичную куклу и приковали за уже исцарапанную и припухшую от постоянного контакта с металлом левую руку.
Удаляющиеся шаги по лестнице, низкий звук закрывающейся тяжёлой металлической двери. Тишина, нарушаемая лишь собственным сорванным, хрипящим дыханием.
У него даже не было возможности лечь, оковы не позволяли. Он сидел, уронив подбородок на грудь, и обнимал себя свободной рукой за низ живота, где – внутри было мокро, отвратительно и больно настолько, что эта боль глушила. Тогда ему впервые показалось, что всё у него внутри настолько изодрано, что может просто выпасть. Достаточно подняться на ноги, и всё это кровавое месиво начнёт вываливаться, стекать по ногам.
От этого было ещё более страшно, остро, невыносимо страшно. Том зажимал свободной рукой живот, впиваясь трясущимися, окровавленными пальцами в кожу, и, жмуря глаза, ронял оставшиеся слёзы.
Том пропустил тот момент, когда заплакал, но прямо сейчас он плакал – горько, неудержимо, как когда-то. Эпизод закончился, волна памяти откатилась, но не как в прошлый раз, не свернулась полностью и не покинула, осталась звенящей, замыкающей болью в пучках нейронов, смазанными, но всё равно правдивыми картинками перед глазами.
Том так и сидел на коленях, согнувшись в три погибели, почти касаясь лбом пола и закрывая ладонями лицо, сотрясался от рыданий, не имея сил, чтобы остановиться.
Это было так живо. Это – было. С ним. И он словно заново пережил тот забытый ад, окунулся в него с головой, прочувствовал всё то, что испытал в свои юные четырнадцать.
Судорожно вдохнув, Том поднял голову, натыкаясь взглядом мокрых, покрасневших глаз на Джерри.
- И как тебе? – поинтересовался Джерри. – Понравилось «без меня»?
- Не делай так больше, - хрипло и тихо попросил-потребовал Том срывающимся голосом.
Джерри в ярком, деланном удивлении выгнул брови и ответил:
- Это твоё. Если не хочешь соглашаться на мои условия и жить нормально – забирай.
Он выдержал паузу, глядя в лицо Тома, на котором подрагивали губы, и вновь заговорил:
- Может, теперь ты изменишь своё мнение и решение. Согласен, что я тебе нужен и меня нужно слушать?
Том шмыгнул носом, утёр его кулаком и, поднявшись на ноги и отступив от Джерри, ответил:
- Нет.
Его ещё потряхивало, и отказ звучал совсем не так уверенно и воинственно, как прежде, но он всё же прозвучал. Всё естество, пусть его контузило шоком, ужасом памяти, было против сотрудничества с Джерри, таков был осмысленный ответ – нет.