Оскар беспрепятственно переступил порог квартиры и прикрыл за собой дверь: Том, когда он шагнул вперёд, отступил назад, ничего не говоря и не мешая. Окинув его взглядом, Шулейман снова заговорил:
- Судя по тому, что я вижу, я очень правильно решил и вовремя пришёл. Что с тобой случилось?
Он выдержал короткую паузу, задержав взгляд на лице Тома, где на скуле красовался сине-лиловый синяк и нижняя губа была разбитой, припухшей, и, нахмурившись, спросил:
- А с лицом что? Кто тебя разукрасил? Что случилось?
Том молчал, смотрел отсутствующим, потухшим взглядом и только изредка моргал. Подождав достаточно, снова вглядываясь в его лицо и озадаченно хмурясь, Шулейман пощёлкал пальцами перед его носом:
- Эй, ты меня слышишь вообще?
Том сфокусировал взгляд на его лице и с приличным опозданием ответил:
- Я упал с кровати.
- С кровати упал? Мило. А говорят ещё, что кошки всегда приземляются на лапы. В нашем случае кошки приземляются на лицо. А теперь рассказывай, что с тобой такое. Серьёзно, паршиво выглядишь, рассказывай.
Том снова молчал, снова впал в некую глухую прострацию. Ему нечего было сказать, измучившая его правда была слишком сложной и страшной, и просто не было ни сил, ни желания что-либо объяснять.
- Эй? – Оскар повторил жест с щелчками. – Не улетай. Что с тобой такое?
Он протянул руку, чтобы взять Тома и привлечь к себе, но Том отшатнулся от него, часто заморгав, вскинул к нему испуганный, затравленный взгляд.
- Ты чего шарахаешься от меня? – вопросил Шулейман. – Мы с тобой этот этап давно уже прошли. Кончай.
- Не надо… - тихо попросил Том, обняв себя накрест, закрываясь.
Не подумав, что всё так серьёзно, Шулейман всё же ухватил его за предплечье, и Том, дёрнувшись всем телом, слишком резко, слишком пронзительно закричал:
- Не трогай меня! Не надо! Не трогай!
Оскар отдёрнул руку, такой острой была его реакция, заскользил по его дрожащей фигуре растерянным взглядом. А Том всё твердил, закрыв уже лицо руками:
- Не трогай меня, прошу, не трогай… Не надо…
- Так… - протянул Оскар. – Мне всё меньше и меньше нравится происходящее. Сядь, - указал на низкую тумбу. – Сядь! – повторил зычнее, когда Том не послушался или не услышал с первого раза.
Том сел. Шулейман подошёл ближе, но сохраняя дистанцию, и обратился к нему:
- В который раз спрашиваю – что с тобой? И не говори «ничего, всё в порядке», я не слепой, по тебе сейчас психушка плачет.
Том и до этого всё слышал, но это услышал особенно чётко, ясно. Повернул голову в сторону комнат, где где-то был Джерри, и, выдохнув, смотря вниз, попросил:
- Оскар, отвези меня в больницу. Я болен, очень болен. Пожалуйста, отвези.
- Ты серьёзно сейчас?
- Да, пожалуйста, отвези, - Том поднял к нему глаза, в которых переливалась влага и читалась отчаянная мольба. – Пожалуйста…
- В какую тебе нужно больницу? – для порядка уточнил Шулейман.
Том не ответил, но всё и так было понятно – в таком ужасном состоянии Оскар его никогда не видел, хотя видел у него многое.
- Пойдём, - сказал Шулейман, сделав жест в сторону двери.
Пропустив Тома вперёд, он забрал ключи с тумбочки, чтобы потом вернуться за его вещами и, выйдя следом, запер дверь. Ничего не сказал по поводу того, что Том так и пошёл, как был, босиком, что заметил только около лифта.
Выйдя на улицу, Том шарахнулся от первого же проходящего близко прохожего, вновь обнял себя. Смотрел по сторонам диким зверьком, оказавшимся посреди оживлённой мостовой.
- Садись, - сказал Оскар, открыв пассажирскую дверцу.
Том поколебался, но подошёл и сел. Также заняв своё кресло, Шулейман скомандовал:
- Пристегнись.
В клинике, передав Тома в руки медиков, Шулейман направился прямиком к главному, чтобы лично проконтролировать всё и сообщить главное условие – что Томом должны заниматься исключительно женщины. Главврач в скорейшем порядке выбрал наиболее подходящую кандидатуру на роль лечащего врача нового пациента и вызвал её к себе в кабинет. Познакомившись с доктором Маус – приятной, юно выглядящей светловолосой женщиной тридцати трёх лет, Оскар отправился с ней в ординаторскую, чтобы изложить всю необходимую и клинически важную информацию о Томе.