Но вдруг Том почувствовал нечто необъяснимое, удивительное, то, во что не мог поверить, но и не верить было нельзя. Буквально ощутил, как с него, словно ткань, скатывается волна темноты, унося с собой все кошмары и муки, сворачивается и укладывается… обратно в его персональный ящик Пандоры. И без раздумий, нутром Том знал ответ на вопрос: что произошло, почему выглянуло солнце и стало легко? Скользнул взглядом по комнате и остановился им на Джерри, сидящем на стуле в углу, закинув ногу за ногу.
Несколько долгих секунд длился неразрывный зрительный контакт, и Джерри произнёс:
- Согласен? – задал всего один вопрос, не сомневаясь, что Том и так поймёт, о чём он.
Том сглотнул. Знал, что не сможет с этим жить, никогда себе этого не простит, но, обречённо закрыв глаза, одними губами ответил:
- Да…
Доктор Маус пыталась остановить Оскара, объясняя, что, может быть, не следует навещать Тома, поскольку неизвестно, как он отреагирует. Но, получив в ответ равнодушное к её доводам, безапелляционное: «Я пойду», сдалась, сказала, что будет рядом, и осталась ждать снаружи.
Том перевёл взгляд к двери, когда та открылась; вот теперь он удивился, увидев Оскара. Закрыв за собой, Шулейман подошёл к кровати, внимательно вглядываясь в лицо Тома, вид у него был не лучший: исхудал, осунулся, под глазами залегли обширные тёмные тени, и синяк на скуле ещё не сошёл. Но взгляд у него был вполне осознанный и не сказать, что испуганный, разве что немного настороженный, что для него обычное явление. Собственные наблюдения совсем не вязались с тем, что ему поведала доктор Маус.
- Как ты себя чувствуешь? – спросил Оскар. – Хотя нет, начнём с другого вопроса – говорить будешь?
- Буду, - без опозданий ответил Том.
- Прекрасно. Теперь возвращаемся к первому вопросу – как ты себя чувствуешь? И не ври.
Том задумался на пару секунд, отведя глаза, и, вернув взгляд к парню, сказал:
- Хорошо.
Шулейман помолчал, всё так же разглядывая его и барабаня пальцами одной руки по локтю другой, и, указав на кровать, сказал:
- Я сяду.
Том чуть кивнул и отодвинулся ближе к изголовью, освобождая больше места. Оскар снова молчал, раздумывая над тем, что происходит и кому верить. Том тоже молчал, жевал губу, поглядывая на него исподволь, и затем спросил:
- Почему ты пришёл?
- Потому что мне сказали, что ты умираешь, - в своей обычной манере отозвался тот.
У Тома округлились глаза.
- Как умираю?
- Ну ладно, не умираешь, а в очень плохом состоянии. Вот я и приехал лично посмотреть, что с тобой такое. И то, что я вижу, вводит меня в недоумение.
- Почему?
- Потому что мне рассказали про тебя ужасы, а ты во вполне нормальном и адекватном состоянии, насколько ты вообще можешь быть в таковом. Объяснишь, как так?
Том, опустив глаза, пожал плечами и сказал:
- Мне стало лучше.
- Когда?
- Сегодня.
- Интересно получается: час назад тебе было плохо, доктор Маус свидетель, а потом тебя ни с того ни с сего, без какого-либо медицинского вмешательства, отпустило. Либо доктор Маус врёт, либо это я имею на тебя исцеляющее действие. Что скажешь?
- Думаю, дело в тебе, - Том, всё ещё держа голову опущенной, поднял к нему взгляд, совсем не краснея от того, что лжёт; нужно было что-то сказать, и он выбрал это. – Ты же ещё тогда, когда был моим доктором, нашёл со мной общий язык, а другие не могли, и ты смог добиться того, чтобы я тебя не боялся. Наверное, ты действительно мой доктор, только ты мне подходишь и только с тобой получается, - понесло, как тогда с Кристиной, только в другом настрое, слова как-то сами собой складывались, очень стройно. – Если я снова попаду в больницу, лечи меня ты.
Последнее Том сказал с задором и улыбнулся. И даже почти не натянуто получилось. Джерри с полуулыбкой наблюдал со своего места за спектаклем и артистическими успехами «ученика». Том видел его и прямо, и периферическим зрением, но не обращал внимания, сейчас его присутствие не тяготило.
Шулейман от такого потока откровений несколько опешил, но затем сказал: