- Что? – выдохнул Том. – Ты подумал, что я… Нет! – мотнул головой, боясь даже подумать о том, о чём подумал Оскар. – Никогда! Мне ничего такого не надо. Я никогда не буду ничем таким заниматься. Как ты мог такое подумать? Ты же знаешь, что я… Ты же знаешь.
- А что мне было думать? Ты не в первый раз напрашиваешься в мою постель, согласился, что хочешь бороться со своими страхами, а направленность их мне известна. И не так уж давно ты сам меня поцеловал – по-детски, конечно, но всё же. Это я к слову о том, что тебе совсем-совсем ничего такого не надо и всё такое отвратительно.
Том нахмурился, не понимая, про какой поцелуй тот говорит, а, вспомнив, ответил:
- Я думал, что мы снова играем для твоего папы пару.
- То есть в этом дело?
- Да. Я бы никогда не сделал это по-настоящему. Это… фу, - Том скривился и мимолётно закрыл ладонями лицо.
- Фу, значит?
- Том, осторожнее, - предостерёг Джерри, узнав этот не предвещающий ничего хорошего тон Шулеймана.
Том резко отнял руки от лица, вскинув к Оскару изумлённый взгляд и не понимая, что имел в виду Джерри. Шулейман смотрел на него слишком прямо, буквально пригвождая взглядом к полу. Том судорожно сглотнул и дрогнувшим голосом проговорил:
- Оскар, мне, наверное, лучше уйти. К себе.
- Расслабься, я всё ещё не насильник, - Оскар смягчил тон, но недовольства своего не скрывал. – И твоя тушка не настолько умопомрачительна, чтобы сойти с ума.
- Всё равно, - качнул головой Том. – Я… - замялся, не зная, как правильнее объяснить. Зацепился взглядом за коньяк. – Ты выпил. Мне лучше уйти.
- Я не пьян. Но – как хочешь. Иди. – Шулейман встал и подхватил со столика бутылку и бокал. – Захлопнешь дверь, - добавил равнодушно, направляясь к выходу из гостиной.
- Хорошо, - машинально ответил Том.
Ещё какое-то время он стоял посреди опустевшей комнаты и затем отправился на выход. Открыл входную дверь, но не полностью и замер так, держась за дверную ручку и смотря вниз, думая о том, что навалилось тяжестью и сосущей под ложечкой тоской. Он не хотел уходить – вот причина, не хотел возвращаться в свою квартиру и ложиться там спать в холодную постель, зная, что, скорее всего, засыпать будет и проснётся не в одиночестве.
«Интересно, что будет завтра?», - промелькнула в голове мысль и утонула в потоке тоски и обречённости.
Том закрыл дверь и, развернувшись, прислонился к ней спиной. Не хотел уходить, но и оставаться вроде как неуместно. Том медленным шагом вернулся в гостиную и сел в кресло, положив сцепленные в замок руки на сведённые колени, решив просто посидеть и подождать неизвестно чего.
Время перевалило за полночь, начало клонить в сон, а Том всё сидел в тишине. Возвращаться к себе по-прежнему не хотелось, хотя понимал, что надо бы, как раз велики шансы, что быстро заснёт. Просто не хотел и всё, баста, этой ночью домой он не пойдёт. И не думал, что Оскар разозлится, если он останется и переночует у него. Но не хотелось спать в одиночестве в гостевой спальне, от этой перспективы охватывала ещё большая тоска, а на то, чтобы пойти и лечь к Оскару, который наверняка уже спит, не хватало духа, потому что разошлись они не очень хорошо.
Ещё можно было лечь на диване или прямо в кресле поспать. Так Том и решил поступить. Потом. Может быть. А пока пошёл к Шулейману, скользнул в тёмную спальню и прикрыл за собой дверь, стараясь не издавать совсем никакого шума. В комнате стояла тишина, проникающего через небольшой просвет между шторами света хватало лишь для того, чтобы различать очертания мебели и угадать фигуру на кровати и то только потому, что знал, что она там есть.
«Пора уходить», - сказал себе Том и благополучно остался стоять на месте, вглядываясь в сторону постели.
Очень быстро понял, что уйти сейчас просто не в состоянии, не хочет до того, что не может – вот только где взять смелости, чтобы лечь рядом? Договорившись с собой о не самом верном решении, Том взял от стола стул и, поставив его почти на середину комнаты, ближе к кровати, сел, надеясь, что не заснёт случайно, а если заснёт, то не свалится на пол.
В этот раз Шулейман проснулся от направленного на него взгляда далеко не сразу, но это случилось. Не понимая, что его разбудило, он заворочался и сел и, выхватив взглядом жутковатую во тьме картину кого-то, сидящего на стуле посреди комнаты и смотрящего на него, взорвался: