Не отпуская дверной ручки, Том смотрел в пол, не видел Джерри, но ощущал – он всё ещё здесь.
- Ты её любишь? – спросил и поднял голову, но посмотреть прямо на Джерри заставил себя лишь мимолётно.
- Да, - коротко и честно ответил Джерри и направился вглубь квартиры, где и скрылся с глаз.
Том пошёл в гостиную и сидел там в одиночестве и тишине, терзаемый тем, что увидел и услышал, и размазывающим чувством вины перед ними, но, почему-то, больше перед Джерри. И слабенькая попытка оправдать себя тем, что между ними была нечестная война и Джерри тоже причинил ему сильную боль, ничего не изменила, и Том отбросил эту ненужную мыслишку.
Он не мог так, не мог поверить и принять, что на войне все средства хороши, и сам факт её ведения оправдывает любой ужасный поступок. Тем более что войны больше не было, Джерри пошёл ему навстречу, пусть и дёргал за ниточки. Да, Джерри пошёл навстречу… У него, Тома, была возможность быть рядом с тем, кто дорог. А у Джерри её не было. Потому что на двоих у них всего одно тело и одна жизнь, в которой двоим не быть счастливыми, поскольку счастье у них разное.
«А в чём моё счастье?».
Все эти тяжкие размышления подвели к выводу о том, что, вероятно, Джерри был прав и не пытался его задеть, говоря, что заслуживает жить не меньше.
У Джерри были друзья, работа, с которой он прекрасно справлялся, интересная и насыщенная, полноценная жизнь. И, что важнее всего, у него была любовь, чего у Тома никогда не будет, поскольку любят нормальных, был и есть человек, которому он невероятно нужен и который так дорог и важен ему. Том никогда не задумывался о любви, но считал, что, раз ей все уделяют так много внимания, значит, она важна. У Джерри было всё и даже больше, он связан с миром, он нужен ему.
А что есть у него? Только Оскар, что слабенький аргумент, поскольку у них совершенно непонятные отношения. И этот пункт вообще не в счёт, ведь Том, хоть и не держал их в голове, но не забывал совсем о тех словах Оскара: «Мне всё равно, кто из вас передо мной». А других пунктов не было, у него в жизни не было связей, интересов и планов, нет тех, кто будет по нему скучать – именно по нему, и вряд ли когда-нибудь будут, потому что он неправильный.
Джерри гораздо больше заслуживает жить.
Эта мысль, к которой пришёл, была очень горькой, но в то же время её было неожиданно просто принять, она казалась правильной и объективно справедливой.
Том почти пришёл к тому, чтобы добровольно попрощаться с собой. Почти… Украдкой ждал, что придёт Джерри, чтобы заключить эту сделку, ведь он же предлагал это одним из вариантов выхода из сложившейся ситуации – чтобы Том уступил своё место, жизнь. Но Джерри не пришёл – ни в тот момент, когда Том принял решение уступить, ни через час, ни через два, ни через три.
Том немного отошёл от полного упадка, в котором был готов сдаться и исчезнуть, но никуда не девалось мучительное, отвратительное - поскольку исход его глупости был ужасен, чувство вины. Он отправился искать Джерри. Заглянул в открытую дверь спальни – Джерри стоял у окна спиной к нему и не обернулся.
Дальше порога Том не пошёл. Так много хотел сказать, но стоял и молча скользил беспокойным взглядом по фигуре на фоне окна, за которым расплёскивался закат. Все слова куда-то исчезли, зацепились где-то глубоко внутри и застряли, и просто не мог заставить себя открыть рот.
«Прости меня», - и эти слова тоже не смог произнести вслух.
Потому что нужно было обратиться по имени, а даже в мыслях этого не мог, язык сводило судорогой от одной мысли. Просто не мог сделать этот шаг – первый шаг к нему как к человеку, шаг навстречу, не мог преодолеть внутренний барьер, который по-прежнему был очень силён.
Джерри заговорил сам:
- Я не злюсь на тебя, - произнёс, всё так же смотря на улицу внизу. – Конечно, я бы не поступил с тобой так, но с тем, кого ненавижу, наверное, поступил.
«Я тебя не ненавижу», - и это тоже не сказал.
Том молчал. Джерри не ждал ответа.
Так ничего и не сказав, Том ушёл, а Джерри остался задумчиво созерцать жизнь внизу, перевёл взгляд вперёд. Перед глазами был один Париж, но на самом деле – два, слитых, но совершенно разных. Два параллельных мира, как явь и зазеркалье, в одном из которых были все, а во втором только он, и Том стоял на границе меж ними.