Были и ссылки на видео. Осенняя Неделя моды в Париже прошлого года. Показ того, показ этого. Съёмки групповых съёмок, где Джерри вновь был в шикарно-дамском цветнике.
На два часа Том выпал из реальности, потерялся в закружившем калейдоскопе ярких картинок, переходя от одной фотографии к другой. И везде был он, его лицо, его тело, гулявшее без него и припеваючи жившее, судя по тому, что почти везде, где не предполагалось другого, на лице сияла широкая, искренняя [не подкопаешься] улыбка.
Джерри, составляя этот документ, хотел подписаться в конце, что позволило бы дать личные, гораздо более развёрнутые инструкции на все случаи жизни. Но не строил иллюзий и, прекрасно зная Тома, отдавал себе отчёт в том, что тот на его имя и послание от него отреагирует остро негативно, и все труды пойдут насмарку. Том в жизни не примет ничего от «чудовища» и «проклятия», пусть даже это блага и шанс на нормальную жизнь, и, поняв, что это он, Джерри, обращается к нему через письмо, мог бы наделать непоправимых глупостей. Мог бы ноутбук на месте шибануть об пол, тем самым лишив себя всех «ключей» в новой жизни, или, чего доброго, с собой бы что-нибудь сделал. Эпизод с ножом на кухне Шулеймана показал, что когда дело касается его, Джерри, от Тома можно ожидать чего угодно.
А так вроде бы и очевидно, чьих рук это дело, но совсем не прямо. Пока Том переварит всю информацию и дойдёт до конкретного вопроса, а затем и ответа – кто за всем этим стоит, он должен успеть привыкнуть к тому, что – это теперь его жизнь и влиться в неё, и значительно уменьшатся шансы, что он сорвётся и отринет всё.
Потому Джерри не оставил ни следа о себе и к Тому в послании тоже не обращался по имени, место имени занимали все формы слова «ты». И в конце вместо всех слов к Тому, какие были в голове Джерри в момент написания, была краткая инструкция – где ему найти паспорт.
Том подорвался с кровати к столу, открыл второй сверху ящик – и правда, там лежал паспорт. Том взял его, открыл и обмер, и сердце рухнуло вниз, где и затихло. Потому что с фотографии на странице на него смотрело его лицо в обрамлении платиновых локонов, не доходящих до плеч на сантиметров семь. И имя с фамилией там же – Джерри Каулиц.
Всё, это последний этап идеально продуманного плана по знакомству Котёнка с его новой жизнью, так сказать, «под ключ». Джерри держал в бумажнике записку, которую заменял периодически, чтобы была свеженькая, поскольку знал, что рано или поздно Том туда залезет со стопроцентной долей вероятности, так как он многое может, но только не голодать, а еда довольно быстро закончится и ему понадобятся деньги. По той же причине никогда не убирал бумажник с видного места.
И своё послание Джерри составил особым хитрым образом. Сначала интригующее и простое, чтобы зацепить и удержать внимание, потом пошагово усложняющееся и тяжёлое для восприятия и принятия – но никуда уже Том не денется, потому что непонимание и шок, помноженные на первоначальный интерес, не позволят остановиться, пока не дочитает до конца. И не делся ведь. Всё было продумано до мелочей в этом гениальном в своей простоте плане. И финальный аккорд – открытие имени, оно же знакомство с паспортом.
Если бы поставил паспорт ранее, Том бы на нём и остановился и неизвестно, что бы вышло из знакомства с ним – вероятно, ничего хорошего. А при выбранной расстановке этапов просвещения Том и уже ознакомится со всем необходимым, что половина победы, и будет достаточно вымотан и отвлечён всем предшествующим, чтобы не впасть в истерику от имени в документе.
Так и случилось, Том остановился на паспорте. Когда через долгие секунды дошло, что там написано и как это относится к нему, осел, где стоял, на пол, поскольку ноги отказались держать. Смотрел в раскрытый разворот страниц, с которого по-прежнему смотрело застывшее бесстрастное лицо и на котором значилось всё то же сочетание имени и фамилии. Не верил своим глазам и не подумал ещё ни одну мысль, мыслей не было, в голове пустота и глухота. И верил, потому что как не верить тому, что явственно видишь перед собой.
Официальный документ. Том понятия не имел, как отличить поделку, но не сомневался, что он подлинный.
Джерри Каулиц. Сочетание несочетаемого, такое, какое и в бреду не придумаешь. Поровну от него, и от – него. Как самая жестокая и точно направленная издёвка. Как завуалированное хладнокровное напоминание – нас двое, и ты от этого никуда не денешься. Или уже один. От него-то, Тома, во всём этом только фамилия и присутствовала, о чём пока не думал. Вообще по-прежнему не думал.