Чернота апрельской ночи смешивалась с полумраком веранды – не включил здесь свет, но его достаточно лилось из комнаты, и границей между ними были перила.
То ли ночная прохлада помогла, то ли ветерок проник в мысли и душу и успокоил хаотичные, обжигающие элементы, но на свежем воздухе стало немного, но всё-таки легче. По крайней мере, ушло ощущение не дающей дышать тесноты и постепенно начало клонить в сон.
Небо сменило цвет на чуть более светлый, тёмно-синий, а не черный, а на востоке уже светился светом нового дня горизонт. Том просидел так до тех пор, пока окончательно не установилось светлое утро и на улице не появились первые люди, и, оставив дверь на веранду открытой, чтобы воздух шёл, упал в кровать. Сразу провалился в сон без сновидений, перегруженной новостями и переживаниями психике необходим был отдых.
Глава 5
Глава 5
Привычный холод, известный с детства.
Обычный путь от метро "Павелецкая".
И вроде никто не заметил подмены,
Сломавшей его изнутри.
Анна Плетнёва, Воскресный ангел©
Том проснулся рано по сравнению с тем, что в предыдущие дни мог проспать подряд и четырнадцать часов и с учётом того, что лёг только утром; солнце ещё не думало садиться и стояло высоко, освещая естественным белым спальню. И глаза открыл сразу, опять же, на контрасте с тем, как было.
Только-только проснувшемуся, сонному ещё сознанию вчерашний вечер со всеми его открытиями казался сном. Том выглянул из руки, сложенной под головой, в которую во сне утыкался лицом. Нет, не приснилось. Одеяло, которым не укрылся, упав в постель, лежало на том же самом месте в стороне. Оставленный открытым, разрядившийся уже ноутбук стоял на кровати, где его и оставил, а на столе угадывалась книжечка-паспорт.
Поведя затёкшими со сна плечами, Том сел, опустив ноги на пол, и, посидев немного, встал, наконец-то погасил свет, который непрерывно горел с той ночи, когда вернулся сюда под конвоем, и вышел из спальни. Принял душ и пошёл завтракать, но кухня встретила прежней абсолютной пустотой холодильника и шкафчиков. Из всего, что можно было употребить внутрь, оставалась только вода из-под крана.
Выпил два стакана практически залпом, и желудок голодно заурчал.
Шок шоком и невыносимо, конечно, что ты втиснут в чужую жизнь и обречён на неё, но есть хотелось.
Том предпринял вторую попытку выйти в магазин. Переоделся в наиболее понятную для себя спортивную одежду, обнаруженную в отдельном отделении шкафа, и трусы наконец-то надел, и заметил в ящике с бельём – чулки. Но даже не стал думать, что и эта вещь принадлежала Джерри, потому что не хотел думать о том, что она бывала надета на нём. Запихнул чулки подальше, чтобы больше не попадались на глаза и не резали их; выкидывать что-то из шкафа или любые другие вещи пока что рука не поднималась.
Задержавшись в коридоре с бумажником в руках, Том долго думал, хватит ли трёх с половиной сотен на то, что ему нужно – а что ему нужно, особо не представлял, кроме размытого: «Мне нужны продукты». И в ценах не разбирался, и в том, на какую хоть примерно сумму должна выйти покупка необходимого.
В итоге Том решил, что лучше воспользоваться картой – так и надежнее, и проще, и понятнее, в конце концов, с картой умел обращаться благодаря периоду, когда был у Оскара бесплатной прислугой и ходил за продуктами. Но к карте нужен был пин-код. Пришлось задержаться и вернуться к ноутбуку; под ложечкой продолжало неприятно, жалобно сосать.
Зарядный провод лежал на виду, на столе, не нужно было особого ума, чтобы догадаться, что он предназначен как раз для «умершего» компьютера. Подключив ноутбук к сети и ожидая, пока включится, Том сел перед ним, сложив ноги по-турецки, и открыл бумажник. Достал карты и разложил их перед собой веером.
И снова грязно-серым туманом окутала тоска, навалилась неосязаемым вроде бы, потому что бесплотна, но очень тяжёлым грузом. Потому что это всё его вроде бы, точно его, а всё равно на самом деле чужое. Он никак не приложил руку к тому, что на него вдруг свалилось, не имел никакого отношения к этим деньгам, кроме того, что мог сейчас подержать разноцветные пластиковые прямоугольники в руках и купить что-то при помощи них. Он, может, не хотел бы такую работу и таких денег. А всё уже, поздно, всё есть, жизнь построена, и он должен её жить.