Взглянул на часы. Вечер уже.
«Интересно, кто всё-таки тот мужчина? – задумался. – Симон, кажется. Или это фамилия? Его же не было в списке... Вдруг он всё-таки…?».
Притормозил и совсем остановился вскоре посреди коридора.
И следом, развивая это направление мысли, с ужасом подумал о том, что если в прошлом, когда был ребёнком, Джерри оставил после себя три трупа, то что он мог наделать теперь?
Том резко обернулся, не зная, что рассчитывает увидеть. Просто этот жуткий, неизбежный вопрос ужалил разрядом тока и ослабил дыхание.
В его понимании Джерри был чудовищем, хладнокровным убийцей и никем более, не обладал никакими другими характеристиками, потому почти не возникало сомнений, что тот снова мог совершить самое страшное.
А правду не узнает. Никто не даст ответа, пока, если страшное всё же произошло, за ним не придут.
Том посмотрел на свои ладони. Вдруг они снова в крови, вдруг снова отняли чью-то жизнь? Подумал даже, что лучше бы был без рук, лучше бы отрезали их. Подумаешь, руки, зато точно бы знал, что они никому не причинили вреда.
В эту ночь снова не спал, разве с такими мыслями заснёшь, разве можно хотя бы лечь и попытаться. А когда успокоился, вымотавшись, всё равно не мог лечь, от понимания, что совсем один в чертогах квартиры, было слишком неуютно даже при включенном свете, чтобы расслабиться и закрыть глаза. И кровать эта – чужая, в которой крыса спала, отталкивала.
Снова просидел на полу веранды, обнимая колени, досветла и тогда только со слипающимися глазами ушёл в гостевую спальню и во всей одежде лёг на застеленную кровать, не сняв с неё верхнего покрывала.
Глава 6
Глава 6
Твой взгляд поглотил меня;
Шёпот отражений, прячется в тенях.
Тобой сломана душа,
Помоги мне вновь дышать!
Ai Mori, Sleepwalking©
Периоды полной тишины в мыслях и душевного опущения-оцепенения, безвольного спокойствия сменялись всплесками энергии, которую некуда было выплеснуть, и которая не давала усидеть на месте. Оказалось, повседневные обязанности не требует практически никаких временных и силовых затрат, если обхаживать только себя и делать это когда хочешь и как хочешь. В магазин не было необходимости выходить, продуктов ещё было предостаточно. Посуду мыла машинка, с которой, несмотря на опасения по этому поводу, довольно легко разобрался. В квартире в целом было изначально чисто и так и осталось, не навёл никакого беспорядка, который можно или нужно было бы убрать, не считая того, что кровать превратилась в сбитое гнездо. Нужно было помыться, приготовить еду или взять готовое, поесть – и всё, на этом обязательные дела кончались.
А больше ничем и не занимался. Телевизор смотреть не хотелось, пресыщённость им никуда не делась. Читать никогда не любил, разве что в глубоком детстве, когда только научился и, воодушевлённый новым умением, глотал взахлёб сказки и с радостью пересказывал их. В интернете время никогда не проводил, кроме того, когда искал что-то, искренне даже не знал, чем можно развлечь себя в сети.
Потому три дня, прошедшие с того, когда ходил за покупками, казались то муторной бесконечностью, то сумасшедшей – когда вновь одолевали навязчивые мучительные мысли, неизменно связанные с крысиным именем, поскольку на нём отныне всё было завязано. Так люди и сходят с ума – сами с собой без цели и без просвета, наедине с тем, что разъедает мозг прожорливой опухолью. Только от опухоли этой не больно, а раз за разом кажется, хочется верить каким-то неугомонным, неприкаянным, ничего не слышащим уголком души, что всё сон, который рано или поздно закончится. И раз за разом натыкаешься на собственную мысль-противовес – что это правда, твоя правда.
И казалось, что так – никак вечно продолжаться не может. Не покидало вполне оправданное ощущение того, что что-то должно измениться, что должно начаться какое-то движение, не может он до конца своих дней сидеть в этой квартире, спрятанный ото всех и всего, и выходить лишь в магазин. Не знал, хочет ли этих изменений, и не представлял, какими они могут быть и как повлияют на его жизнь, его существование, но просто понимал – это случится.
Эти ощущения-мысли напоминали о том, что совсем ничего не знает о своей новой жизни – того, что подчеркнул из документа «Открой…» было мало, то голые факты, материальное, сухие слова. Не знал, чем жило его тело в прошедшие три года, и потому не мог быть уверен в том, что принесёт будущее – убьют ли его сообщением о новом убийстве или произойдёт что-то хорошее. В хорошее не верил и не мог представить, что по-настоящему хорошего может произойти в сложившейся ситуации, но ради справедливости и равновесия нужно было допустить его возможность.