Понравились, что ли. Не задумался над этим, но захотелось примерить и не возникло желания снять. Помимо прочего, никогда не носил часов, почему бы не попробовать.
Так и сделал, оставил их. И с ними на руке и заснул.
А через несколько дней, когда начал вставать для похода на кухню – как и предполагал, встал же, но ещё не дошёл до душа, когда проснулся в обеденный час и лежал, ожидая полного пробуждения и прихода голода, который подтолкнёт к тому, чтобы покинуть постель, в дверь требовательно позвонили. Раз, ещё раз.
Том встал и сначала хотел открыть, но затем передумал и вместо этого ушёл на кухню, где стал выставлять продукты для завтрака на тумбочку, не обращая внимания на повторяющийся громкий перезвон. Он не ждёт никого, значит, можно не открывать, так рассудил, чтобы было проще не реагировать, не задумываться, что, может, должен, и не почувствовать себя виноватым.
Через семь минут звонки прекратились. Позавтракав, Том ушёл обратно в спальню и завалился в кровать. А вечером совершил шаг – ушёл в гостиную и просидел там перед телевизором до рассвета, бездумно смотря всё подряд. Там на диване и заснул и, проснувшись, обнаружил для себя, что просыпаться под работающий телевизор комфортнее, так создаётся ощущение присутствия и есть возможность сразу на что-то отвлечься.
В этот день снова кто-то упорно звонил в дверь, причём не только утром, но и вечером, подолгу. Но Том снова проигнорировал незваного гостя. Телевизор больше не выключал, пусть звучит и мелькает яркостью, всё лучше мёртвой удушливой тишины, в которой можно раствориться и не остаться даже бесплотным духом, и непроглядной промозглой серости, которую, несмотря на обилие света в квартире, видел и ощущал в её стенах.
И на третий день звонили упрямо.
Все три дня приходила Бо, пытавшаяся до этого дозвониться до него и не дозвонившаяся на отключенный телефон и всерьёз разволновавшаяся по этому поводу. Не получив ответа на звонок в дверь и на четвёртый день, она, скрепя сердце, решила воспользоваться своим ключом. Нехорошо это – вторгаться в дом без разрешения, но придавала уверенности и не позволяла остановиться мысль, что с любимым начальником что-то случилось и от этого всё внутри переворачивалось и поджималось.
Повернув ключ в замочной скважине, и открыв дверь, она всунула голову внутрь и негромко позвала:
- Джерри?
В ответ тишина, только звуки работающего телевизора доносятся.
Прикрыв за собой дверь, Бо пошла на звук, мысленно крепясь и готовясь ко всему, поскольку варианты рисовались страшные. Джерри дома, иначе бы телевизор не работал, да и ключи лежат, и обувь стоит, значит, раз он не открыл, вполне может быть, что открыть не может. У него же травма была…
Дойдя до гостиной, она сглотнула и тихонько вошла внутрь. Том лежал на диване, подогнув ноги и подложив руку под голову, так, что видно его от порога не было. Картина пустой гостиной с мелькающим телевизором в общей тишине квартиры окончательно убедила девушку в том, что случилось нечто плохое.
И в этот момент Том перевернулся на спину и потянулся. Увидев мелькнувшие и снова исчезнувшие руки, Бо кинулась вперёд и обошла диван. И замерла, глядя на любимого начальника, от которого осталось только лицо с невероятно огромными даже для него глазами. Том тоже замер, смотря на непонятно откуда взявшуюся девушку и так и не опустив правую руку. Но через пару мгновений узнал лицо с фотографии из списка – это помощница, Бо.
Не найдя, что ещё сделать, Том, всё так же не сводя с неё глаз, растерянно помахал в знак приветствия.
- Привет, - выдохнула Бо, так же растерянно мельком улыбнувшись. – Извини, я открыла своим ключом. Ты на звонки не отвечал и не открывал… У тебя всё в порядке?
Том кивнул. Не понимал, про какой порядок она говорит, но не мог рассказать про свою душевную разодранность и почти кому, а значит, он в порядке.
- Точно? – уточнила Бо, поскольку его внешний вид мало вязался с тем, что всё хорошо.
Том снова кинул, на этот раз дважды, для убедительности. Бо снова начала теряться: молчание парня выбивало из колеи и вновь поднимало тревогу за него.
- Джерри, у тебя горло болит? – уточнила она.
И всё-таки резануло, примерно как ножом наотмашь по лицу – по собственному лицу. Всё-таки сколько ни готовься у себя в голове, готовым полностью быть невозможно, в реальности всё иначе – жёстче, острее, безысходнее, поскольку нет ни другого дубля данной минуты, ни иного варианта.