Вздохнув, Том отвернулся от зеркала и пошёл в спальню, чтобы переодеться, а затем заняться ужином.
Глава 8
Глава 8
Следующие пять дней Том попробовал просто жить – как будто это его дом, как будто ничего такого не произошло и не происходит, и получилось без особых усилий. Это же элементарно – делать все те незамысловатые повседневные дела, которые все делают и которые нужно делать. Кормить себя, спать, мыться, занимать свободное время бодрствования телевизором или созерцанием пейзажа за окном, ещё и одежду, которую снял после первой недели спячки и так и бросил в ванной, постирал. И на протяжении суток стараться не думать – лучше вообще ни о чём, поскольку любая мысль может прийти, и обязательно придёт к тому, с чем справиться в одиночку невозможно, а не в одиночку – тоже невозможно, так как никому не может рассказать. К тому придёт, с чем невозможно жить, так как твоей жизни нет, и никто тебя не видит, никто не знает.
Выход один – не думать, не чувствовать, соткать вокруг себя пустую иллюзию спокойствия и равновесия, в которой можно безболезненно существовать. А потом, когда позовут на выход, её можно будет взять с собой.
Даже посмеялся в один из дней над моментом в фильме, чего не было уже… Так давно не смеялся, что и вспомнить не мог, когда это происходило в последний раз – чтобы не истерически, чего, в принципе, тоже почти не бывало, а от души, от того, что весело и светло. Но следом за коротенькой вспышкой смеха стало горько и на сердце тяжело, словно на груди стальной груз, который и кости почему-то не ломает, но и дышать не даёт. Словно вынырнул на мгновение, проснулся и увидел, что на поверхности всё так же, та же пустота, холодная чёрная вода, из которой не выплыть, можно лишь научиться не дышать вообще или дышать ею. Впустить стылую в лёгкие и позволить там прорасти, и мутировать в кого-то другого.
Том, как сидел, так и упал вбок, упёршись лбом в сиденье дивана и зажмурив глаза, сжимая кулаки от бессилия и того протестующего, хиленького внутри, что никак не желало примиряться с неизбежностью и покоряться ей.
За такой выматывающей, выворачивающей внутренности внутренней борьбой прошёл вечер предпоследнего дня. Наутро хиленькое заткнулось, и вновь можно было существовать в заданном алгоритме немногочисленных действий. Оно всегда затыкалось и замирало, чтобы потом снова показать, что ещё живо.
В день отъезда Бо приехала за три часа до времени выхода, и это было очень правильно, поскольку Том сам не сообразил собрать чемодан. Когда же багаж был собран, Том сходил за паспортом и застыл, крутя документ в руках и не зная, куда его положить.
- Ты будешь брать с собой сумку? – очень к месту спросила Бо. – Если нет, я могу положить его к себе.
Том взглянул на неё, кивнул и протянул ей паспорт.
Переодеться ближе к нужному времени, пересечь квартиру, перекатить чемодан через порог. Закрыть дверь – вот он, миг, когда ещё что-то меняется, спуститься вниз, сесть в ожидающую машину. И только в едущем автомобиле Том подумал, что понятия не имеет, куда они направляются, а точнее – куда его везут. Взглянул исподволь на сидящую рядом Бо, но не задал ей этот вопрос и в целом вновь хранил молчание на протяжении всего пути до аэропорта.
Когда вышел из машины и увидел перед собой здание аэропорта, сердце забилось чаще; непосредственно в аэропорту узнал место назначения – Марсель, Прованс. Ходил рядом с Бо, которая стала его руками, голосом и головой, освободив тем самым от необходимости думать, ошибаться, что-то решать. А Том был и не против, чувствовал себя в полусне: ноги держали, шагали, а в голове – кристальная чистота и пустота.
Часовой перелёт. Новый город – красивый очень, но не мог залюбоваться им, не успевал, поскольку от аэропорта сразу в такси и снова поехали куда-то. Не мог сосредоточиться, помня, что он здесь для конкретной цели – для работы. Для работы, с которой никогда прежде не сталкивался и которая не представлял, в чём заключается. Но работа модели не казалась слишком сложной, потому не особо задумывался и не боялся заранее, как будет это делать. Быть моделью – для Тома это был пустой звук, примерно такой же, как все остальные профессии, про которые не известно всем, что они тяжёлые, вроде кардиохирурга или шахтёра.
В номер отеля Бо зашла вместе с Томом, сверила время и предложила сходить поесть, так как в запасе ещё оставались два часа.