У Тома дрогнули губы, и он сжал в кулаке ткань штанов на бедре.
Закончив с макияжем, визажист сняла с подставки длинный парик цвета горького шоколада и надела его на Тома. Поправила, пригладила, убрала от лица отдельные волоски. Вот теперь точно – как когда-то, как в День Всех Святых, когда при полном параде и с колотящимся от волнения сердцем в последний раз смотрелся в зеркало перед тем как улизнуть в окно навстречу мечте, которая оказалась злой шуткой и обернулась кровавым кошмаром.
Губы задрожали сильнее, и зубы начали стучать от эмоций, от напряжения, и Том стиснул их, чтобы не клацали. Видел, а больше чувствовал, как глаза наполняются слезами.
- Я сделала тебе больно? – обеспокоенно спросила женщина, тоже заметившая переливающую влагу в его глазах.
Том мотнул головой, стиснув зубы ещё крепче и перестав дышать, чтобы не вырвался всхлип, чтобы не разрыдаться на месте. Закрыл глаза, и одна слеза всё же покатилась по щеке.
- Не плачь, потечёт же всё, - тем же ласковым тоном проговорила визажист, отработанным бережным движением промокнула влагу и глаз, чтобы не потёк. – Что случилось? Джерри?
- Я не… - Том прикусил язык, с которого чуть не сорвалось откровение, и снова отрицательно покачал головой и снова закрыл глаза.
Но долго рассиживаться и приходить в себя ему не дали: время – искусство, работа, деньги. Раздели, переодели. Его сегодняшний наряд включал в себя всего лишь удлиненный чёрный пиджак без пуговиц и карманов и телесного цвета трусы из ткани, визуально похожей на атлас, скрадывающие пол, превращающие в бесполую куклы. Такова и была идея сессии – кукла с женским лицом и телом вне пола, лишь с тонкими намёками на мужские черты.
На коленях и всех остальных открытых суставах чёрной краской нарисовали «шарниры». И пришло время начинать, Том прошёл на съёмочную площадку, на которой было установлено ростовое напольное зеркало.
Раздался щелчок первого кадра. Фотограф не отдавал команд, не говорил ничего. Это был его рабочий стиль – с моделями он не разговаривал, за исключением самых редких случаев, и относился к ним с лёгким холодным презрением, что читалось во взгляде, считая их красивыми продажными дешёвками, что, вероятно, было справедливо для многих, но точно не для всех. Джерри согласился на работу с ним только ради пробы и по той причине, что специфический мастер съёмки считался одним из самых уважаемый и ярких фотографов Скандинавии.
Том сжимал и разжимал кулаки, и это были все его движения. Не шевелился, смотрел непонятно куда, держась, стараясь не думать о том, как он выглядит и что тут происходит, борясь с собой. Но задумка фотографа и не предполагала особой активности и гибкости, потому его всё устраивало – кукла и не должна проявлять яркие признаки жизни, она статичное мёртвое создание.
Обведя взглядом часть пространства перед собой, Том наткнулся им на зеркало, в котором отражался – отражалось странное чуждое создание с лицом вампира и куклы в обрамлении длинных почти чёрных волос.
Губы дрогнули – раз, два, задрожали лицевые мышцы, в то время как продолжал смотреть на себя в зеркале, и всё-таки не выдержал. Переполнило, сорвало, расплакался, так и стоя посреди съёмочной площадки в окружении яркого света.
Фотограф остановился, отнял глаз от окуляра и посмотрел на него напрямую. И затем решил снять эти эмоции, которые не были оговорены и не вписывались в его концепцию, но смотрелись очень интересно, остро, провокационно.
Том метнулся взглядом по комнате, готовый увидеть недовольство и злость на лицах, подтверждение того, что всё испортил, и убежать, но увидел, что ничего не изменилось. Это покоробило, дезориентировало и ударило. Это было похоже на театр абсурда – он сломался и был гол в своей слабости и чувствах, он плакал, вздрагивал от рыданий, а его продолжали фотографировать. Щелчок за щелчком. И все остальные, кто был в помещении, тоже вели себя так, как будто ничего такого не происходит.