Постоянно чувствовал, что ещё чуть-чуть, и не выдержит, сломается, перестанет пытаться жить этой жизнью. Но всё то, что доводило и выжимало все соки, всякий раз заканчивалось, не добив до той самой точки невозврата. Перезагружался за ночь, отпускало, и всё продолжалось, всё начиналось сначала.
Немногочисленные показы на взгляд Тома прошли жутко: он терялся, абсолютно не понимал, что ему и как делать, а коллеги пугали, давили, капали ядом. Не все, но многие, и то, что Том их не всегда понимал, так как вне Франции с ним в основном говорили по-английски, не спасало, а делало только хуже.
На первом показе, когда зашёл в комнату и увидел раздетых девушек, некоторые из которых были в одних лишь трусиках, смог полностью отмереть и вернуть глазам нормальный размер только непосредственно на подиуме, где появился более сильный стимул – куча людей, которые смотрели на него и перед которыми нужно было хотя бы не упасть.
А на другом показе, где на него хотели надеть платье, наотрез отказался его надевать и вообще выходить. Но облачаться в платье и не понадобилось, так как выяснилось, что ассистент модельера, который и общался с моделями, забыл, что наряды поменяли местами – платье отдали модели-женщине, а «сменившему имидж Джерри» предназначался тоже женский комплект, но по которому это не было понятно столь однозначно.
Но, главное, Том продолжал слышать тот непонятный голос изнутри и снаружи. Редко, всего раза три, но всякий раз это сбивало с толку и выбивало прочь из головы все прочие мысли.
Один раз Том услышал его на улице в толпе, остановился резко, озираясь, ища, кто сказал. Вглядывался в лица прохожих, те смотрели на него в ответ, но никто не останавливался и никак иначе не давал понять, что это он обращался к нему. И в этот момент случилось то, что напугало до чёртиков:
- Не бойся, - сказал голос. – Я рядом.
Том вновь резко крутанулся вокруг себя, и в него врезался, чудом не свалив, спешащий парень. Разойдясь с ним, Том побежал за Бо, которая в кой-то веке не заметила, что его нет рядом, и ушла вперёд. Вцепился в её руку своими обеими и не отпускал. Оглядывался через плечо, снова и снова выискивая – кто же с ним говорил. Или, может, вообще ошибся, и обращались не к нему, а просто случайно выхватил фразу из чужого разговора и воспринял на свой счёт?
Никак не желал признавать, что голос – внутри него, так как он никогда не говорил, когда Том был один, и всегда рядом были те, кому его можно было приписать.
Глава 10
Глава 10
Кто-то сказал «Один в поле не воин»;
В голове резкий бит, поставленный на repeat.
И если ты понял, что паранойей ты болен,
Это не значит, что за тобой никто не следит.
Evil not alone, Не сходи с ума©
Том никогда ещё не ощущал себя таким одиноким, всю жизнь это чувство было с ним в той или иной форме и мере, но иначе. А сейчас большую часть времени он был в окружении людей, для которых был центром внимания, которые смотрели на него, говорили с ним. Но от этого постоянного присутствия других чувство одиночества становилось ещё острее, горше, тяжелее, перерастало в хронический холод отчуждения, к которому уже начал привыкать, свыкался со своей долей, но легче от этого пока не становилось. Даже Бо, которая во многом стала его опорой, и без которой, наверное, совсем бы не справился, была на самом деле не с ним, а с Джерри, старалась для него, видела его, разговаривала с ним.
И с нею, самым близким в настоящем человеком-поддержкой, Том тоже не мог быть собой, хотя и не притворялся вроде бы кем-то и каким-то другим, не мог говорить от своего лица, о себе, не боясь последствий. Был с ней откровенен чуточку, поделился сокровенным, когда рассказал об Оскаре, приоткрыл душу, что так необходимо. Но это не в счёт, поскольку Бо об этом уже знала, знала о том, что это было с Джерри. А об остальном молчал.
Но, хоть понимал всё и мирился с переломившийся в очередной раз судьбой и навязанной ролью, от которой уже не избавится, не отдерёт её от своего лица, ничего не мог поделать с желанием, а скорее потребностью в присутствии другого человека. Настоящего, что выражается в том, что во взаимодействии не будет «маски Джерри», того, кто даст подтверждение, что он, Том, всё-таки есть. Того, кто знает, с кем можно быть собой хотя бы тайком от всех остальных, с кем можно быть откровенным. Кому можно рассказать о том, как тошно и тяжело, до отъезжающей крыши и скрежета зубов, и, что под покровом ночи иногда посещает страшная мысль, что лучше не быть вообще, чем жить чужой жизнью – Его жизнью.