Повалявшись на кровати, Том решил принять ванну, именно полежать в ней. Последний раз это делал ещё маленьким мальчиком, когда мылся при помощи папы-Феликса и под его присмотром, став немного старше, захотел заниматься этим самостоятельно и получил вместе с согласием строгий запрет, как и все другие представленный любящим поучением-запугиванием, на мытьё в полной ванне или просто лежание в ней, так как в одиночестве это может быть небезопасно, а ещё запрет запирать дверь. Потом привык мыться исключительно под душем и не вспоминал о том, что можно понежиться в горячей ванне, а дверь и по сей день не запирал по привычке.
Но теперь никого не расстроит тем, что ослушается, и некому запрещать. Почему бы и нет? Как раз во второй ванной комнате вместо душевой кабины была просторная ванна.
Выбрав из ассортимента бутылей подходящую, Том вылил почти половину пахучей синей жидкости в ванну, чтобы вода не была прозрачной, так как, хоть и разделся уже не раз перед чужими, на себя смотреть по-прежнему не хотел, не мог себя видеть без одежды. Набрал полную ванну и, сбросив одежду на сушилку, погрузился в приятно-горячую воду. Поёрзал, устраиваясь удобнее, и опустил голову на специально оборудованный для этой цели бортик.
Класс. От такой неги не только мышцы расслаблялись, но и мысли даже, причём в считанные минуты. Том прикрыл глаза и закинул голову сильнее. Сложил руки на животе.
«В горячей ванне очень хорошо, не так ли? А может быть ещё лучше».
Том принял высказывание за голос собственных мыслей и не придал ему значения. Продолжил лежать с закрытыми глазами, всё больше млея от приятного состояния.
«Тебе стоит это познать…».
Том съехал вниз и ушёл с головой под воду, закрываясь от ненавязчивого, но, тем не менее, только мешающего течения мыслей. Вынырнул, когда в лёгких сгорел весь кислород, и занял прежнее положение, вновь закрыл глаза.
Сам не заметил, как поплыл. Казалось, что в любой момент с лёгкостью откроет глаза, что всего на секунду выпал из реальности…
«Том?...».
«Проснись!», - приказ оглушительным эхом прокатился в сводах черепной коробки то ли во сне, то ли наяву, и тело неведомой силой вытолкнуло из воды.
Том распахнул глаза и хватанул ртом воздух, закашлявшись, отплёвываясь от воды. Затем, продышавшись, завертел головой, пытаясь понять, что произошло. Пена успела осесть и местами превратилась в молочную плёнку. Неужели прошло больше пары секунд?
- Выходи из ванны, тебя совсем разморило.
Том замер с огромными глазами, забыв, что после вдоха нужно выдохнуть, вцепившись побелевшими пальцами в бортик ванны. Он слышал – это точно не его мысли, и в комнате он совершенно один, как и в квартире. Накрыло ужасом так, что и в ещё тёплой воде мгновенно замёрз.
- Мне молчать? – продолжил голос. – Я бы мог, но зачем? Ты же сам так хочешь с кем-нибудь поговорить, почему бы тебе не сделать этого со мной? Поговорим, Котёнок?
Том рванулся из воды так, что она водопадом выплеснулась на пол. Молниеносно, не помня себя, натянул одежду на мокрое тело и рванул прочь из ванной.
- Или поиграем? – донеслось то ли в спину, то ли изнутри вперемешку с беззлобным, холодящим кровь смехом.
Ворвавшись в спальню, Том закрыл дверь и попятился от неё на середину комнаты. Сердце громыхало так, что кроме него ничего не было слышно, ничего не чувствовал, весь превратился в сплошной набат пульса. И не видел ничего, кроме прямоугольника двери, за которой – что-то, не сводил с неё напряжённого взгляда, суша сбитым дыханием губы.
- Меня нет за дверью.
Том запищал от невыносимого ужаса и непонимания, зажав ладонью рот, попятился, быстро перебирая ногами, до тех пор, пока не упёрся в подоконник, вжался в него до боли.
- Хорошо, я буду молчать, только не бойся. Тебе всё показалось.
Том так и стоял неизвестное количество времени; за окнами было уже темно. И, вновь обретя способность хоть как-то мыслить и видеть всё вокруг, а не только дверь, несмело, но твёрдо направился к ней. Взялся за ручку и рывком распахнул, выглянул наружу, настороженно прислушиваясь, вглядываясь. Вышел в коридор и пошёл по нему вперёд, вертя головой, всецело обратившись в слух. Был настолько напряжён, что, если бы что-то вдруг прозвучало, спружинив, с лёгкостью бы подпрыгнул и на две метра. Но ничего не было слышно. Совсем. Тишина. Такая же глухая тишина, какая и царила в квартире до.