Он расстегнул безбожно залитую кровью и испорченную рубашку и принялся отмывать и шею с торсом; не до того было, чтобы утирать кровь и тем более останавливать, потому её неровные дорожки протянулись аж до ремня, пропитав и выглядывающую из-под него резинку трусов.
- Почему я должен тебе верить?
Том спросил скорее из вредности и упрямства, а сам не находил в себе причин, чтобы не верить ему. Оскар же никогда его не обманывал, чего только он не делал, но не лгал.
- Можешь не верить, - отозвался Шулейман. – Но это правда. Вот чёрт, - когда оттёр подсохшую кровь, стало понятно, что она ещё сочится из разбитого носа. – Нужен лёд, - перекрыл воду и уверенно направился на кухню, не ожидая разрешения или предложения помочь.
Том пошёл следом, не зная, как ещё себя повести – не в ванной же оставаться и не уходить же в какую-нибудь дальнюю комнату и дожидаться там, когда он уйдёт? Встал у порога, обняв себя одной рукой и исподволь наблюдая за тем, как парень по-хозяйски достаёт лёд из морозильной камеры, заворачивает в маленькое полотенце и прикладывает к носу.
Оскар бросил на него взгляд и с недовольством сказал:
- Иди переоденься в сухое. Я сам в состоянии захлопнуть дверь, когда закончу.
- Я… потом. Я подожду.
- Как хочешь. Но, насколько я знаю, позаботиться о тебе некому, так что включай мозги.
- Вообще-то есть кому, - пожал плечами Том, имея в виду Бо, даже получилось уверенно сказать это.
Шулейман удивлённо и с неприкрытым оттенком неверия глянул на него.
- Да?
- Да. Я сейчас редко бываю один.
- Надеюсь, ты говоришь не про Гарри? Не заставляй меня разочаровываться в тебе ещё больше.
Том непонимающе нахмурился, поскольку так и не знал, что «безымянного мужчину» зовут Гарри, и ответил:
- Нет, я говорю про Бо. И разные другие есть…
- Что ж, поздравляю, - равнодушно проговорил Шулейман. Огляделся в поисках зеркала, которого здесь не было, и повернулся к Тому. – Течёт ещё? – указал на нос.
Том отрицательно покачал головой. Оскар вывалил подтаявший лёд в раковину, бросил полотенце на тумбочку и прошёл мимо Тома в коридор.
Том снова пошёл за ним, спросил:
- Ты уже всё?
- А ты уже передумал прогонять меня?
- Нет, - Том мотнул головой. – Уходи, пожалуйста.
- Да пожалуйста. Я уже увидел достаточно. Удачи тебе в новой жизни, - открыл дверь, - хотя лично я глубоко сомневаюсь в том, что она тебе поможет, - и вышел за порог.
Вместо прощания Шулейман, не оглядываясь и не сбавляя шаг, вскинул руку. Том вышел на порог, провожая его взглядом, и только сейчас, смотря, как он уходит, понял, что уже совсем не хочет этого. Как и всегда, не мог он обижаться и злиться долго, душа у него была скроена совершенно иначе, тем более что прошёл через такой выплеск эмоций и остужающий до костного мозга ледяной душ.
По робкому движению души хотел окликнуть, сказать что-нибудь – любое, чтобы завязался диалог, и он задержался, или прямым текстом попросить остаться, например, до вечера. Но не сделал этого, потому что сердце у него глупое, всегда ошибается, а душа с ним заодно. Если Оскар снова станет частью его жизни, то снова будет больно – завтра или нескоро, но точно. Потому нужно перетерпеть, отпустить то, что никогда ему не принадлежало, и закрыть эту страницу своей жизни.
Когда сошлись двери лифта, и кабина поехала вниз, Том отступил в квартиру и закрыл дверь. Окинул взглядом вновь опустевший, погрузившийся в тишину коридор, наведённый им погром – поле битвы, в которой никто не выиграл, хотя объективно победил он, добился же своего, но не испытывал ни радости победителя, ни гордости за себя, за то, что хватило духа и силы.
Подобрал с пола пару вещиц и положил на место, и кроссовки поставил туда, где они стояли, а остальное оставил валяться и ушёл в спальню. Закрыл дверь и прислонился к ней спиной.
- Ты всё сделал правильно, - услышал. - Мне он тоже не нравится.
Том хотел крикнуть «Заткнись!», но по итогу просто орал, заглушая своим криком голос, зажав ладонями уши, зажмурившись, согнувшись вдвое. Впрочем, надолго его не хватило, никакая психика не потянет несколько истерик за день.