Джерри и в голову не пришло предупреждать Тома о том, что нельзя ни с кем ходить, поскольку, давая согласие, автоматически соглашаешься на всё, таков негласный закон. Он, как и Оскар в своё время, не сомневался в том, что Том и сам не сделает эту глупость в силу своих особенностей, но, как и Шулейман, ошибся.
Улица встретила шумом, и мужчина направился к своей машине, открыл заднюю дверцу. Том остановился, глядя на него, но больше на автомобиль, в который, кажется, ему предлагалось сесть.
«Он хочет меня подвезти? – подумал. – Уже всё закончилось?», - обернулся к зданию, из которого они вышли.
- Садись, Джерри. Не сомневайся.
Том сделал два шага вперёд и снова остановился. Не желая тратить время на уговоры вновь заупрямившейся модельки, мужчина сделал пальцами знак куда-то за тонированное стекло, и из машины вышел водитель и по совместительству глава охраны. При помощи оточенного движения тяжёлых рук Том, не успев понять, как, оказался в салоне. Захлопнулась дверца, следом вторая, водительская, и автомобиль тронулся с места навстречу ночи.
Том сидел тихо, как мышонок, у правой дверцы, но искренне верил, что его везут домой. И через минут пять всё-таки спросил:
- Вы знаете мой адрес? Я же его не говорил?
- Почему ты говоришь по-французски? – не понял мужчина всё на том же неведомом языке. – Я говорю на нём очень плохо, а ты на английском вполне отлично. Говори по-английски.
Том сконфузился и, зажав ладони между бёдрами, покивал. Мужчина довольно улыбнулся только губами, полагая, что непокорный мальчик сегодня будет послушным, так как со всем соглашается, скользнул по телу взглядом. Давно захотел эту птичку, и вот она наконец-то в руках, пусть уже не в том шикарно-ангельском бесполом образе, который так завлёк.
Автомобиль проносился по проспектам и укромным улочкам, минуя скопления других, удаляясь от центра и стремясь к границе города. Мужчина коснулся части сбруи на плече Тома, поддев её пальцем.
- Не хочешь снять? – спросил. – Неудобно, наверное. А потом можно будет и снова надеть, без лишней одежды.
Том передёрнул плечом и поправил ремешок.
«Всё в порядке, - сказал себе. – Меня теперь все трогают. Пора привыкать».
- Мне нравится, что ты изображаешь недотрогу. Но ты же всё понимаешь?
Рука мужчины опустилась к животу Тома, и пальцы прошлись по корсету, где находились застёжки, но расстегивать их не стали. Задержавшись там немного, убрал руку и откинулся на спинку кресла, внимательно, с огнём разгорающегося вожделения смотря на Тома и ожидая каких-то его действий. Том сглотнул, не отлепляясь взглядом от непроницаемой перегородки, отделяющей их от водителя, снова успокаивал себя:
«Всё хорошо. Он просто рассматривал эту странную штуку на мне. Мы вот-вот приедем, до дома каких-то десять минут».
Не засекал время, но, когда ехал на вечер, отметил, что дорога заняла всего ничего, примерно десять минут. Только не дошло пока, что сейчас как раз выходит та самая десятая минута, а они двигаются в противоположном направлении от сердца города, где живёт.
Продолжал кивать – всё слабее и слабее, на высказывания спутника, не смотря на него, крутил пальцы, неумолимо начиная нервничать – слишком долго они едут, слишком долго. Не мог спокойно ехать с чужим мужчиной, пусть и был уверен, что он абсолютно безопасен, успокаивал себя, взывал к разуму и «здесь и сейчас», но проигрывал страху, тому, что невыносимым ожогом жило на подкорке. Расслабляющее опьянение уже не могло справиться с поднимающимися с самого дна естества волнами паники, чередующимися с бросающими в жар приливами дурноты от всё того же опьянения, раскаченного движением автомобиля.
Том глубоко вдохнул и выдохнул, борясь с собой, с тем чёрным, удушающим, что лезло из глуби, подпитываемое ассоциациями. Уже совсем не слушал, что говорит мужчина, сжал край сиденья до побелевших костяшек, впившись чуть отросшими ногтями в обивку, закрыв глаза, слышал, как тяжело дышит, как долбит сердце.
Открыл глаза.
«Сейчас всё не так. Всё по-другому. Меня никто не тронет».
Рука легла на бедро, обдавая жаром через ткань. Том резко повернулся, ошалело уставился огромными глазами сперва на мужчину, что был близко, затем на его широкую ладонь на своей тонкой ноге. Убрал его руку от себя, в испуганном напряжении изломив брови, мечась взглядом, и отсел максимально, прижимаясь боком к дверце. Окатило флеш-бэком – без картинки, только чувством, как точно так же ощущал твёрдость дверцы, с той лишь разницей, что сейчас не был зажат с другой стороны.