Том хватанул ртом воздух и прежде, чем успел что-то сказать, услышал:
- Не нервничай, сомневаюсь, что тебе это впервой. Я тебя не обижу.
- Остановите машину, - на грани слышимости выдохнул Том, но мужчина услышал.
- Остановить? Хорошая идея. Мне нравится, - нажал кнопку на перегородке и скомандовал водителю тормозить.
Машина плавно съехала к обочине, и Том схватился за ручку на дверце, но она была заблокирована. Задёргал её нервно.
- Не ломай, - одёрнул его мужчина и развернул за плечо к себе.
- Откройте дверь. Почему она закрыта? – сбивчиво затараторил Том и снова схватился за ручку. – Мне нужно выйти. Пожалуйста… Откройте, - уже ненавидел себя за слабость, но ему необходим был тайм-аут, чтобы не сорваться, необходимо вырваться из замкнутого пространства и круга на воздух и волю.
Потом чем-то объяснит своё поведение. Как объяснит при условии языкового барьера? Как-нибудь. А пока главным было победить себя и это в себе, не показать знакомому, видимо, незнакомцу свои пунктики и то, какой ненормальный.
- Я понимаю тебя через три слова, - с явным недовольством произнёс мужчина. – Говори по-английски.
Том замер, перестав терзать дверцу, привлечённый гневной интонацией. Повернулся к мужчине, растерянно и жалобно смотря на него, бегая глазами.
«Нужно учить английский», - мелькнуло в голове в повисшей паузе.
И откуда столько мыслей бралось, причём очень правильных? Видимо, алкоголь творит чудеса с мозгом, снимая все зажимы.
- Иди сюда, птичка, - сменив тон на ласково-повелительный проговорил мужчина и похлопал по сиденью рядом с собой.
Том подсел ближе, под бок почти, куда и было указано, и, опустив глаза и сцепив пальцы, выдохнул и выпалил как на духу:
- Я вас не понимаю. Я не говорю по-английски. Совсем. Пока…
Мужчина повёл бровью, с интересом разглядывая его, как ощупывая, и ответил:
- Кажется, я тебя понял, - положил руку на спинку сиденья, задевая плечо и затылок парня. – Хочешь поиграть?
Том диковато глянул на него и, мотнул головой, повторяя:
- Я не понимаю.
Мужчина ухватил его за сбрую и притянул к себе, целуя. Том отскочил к дверце, вжавшись в неё спиной, шокировано смотря на него.
- Что вы делаете?
- Точно хочешь, - заключил мужчина вместе с кивком. – Хорошо, будь по-твоему, - и, снова схватив за сбрую, дёрнул на себя, переваливая на противоположную сторону просторного сиденья, где было больше места.
Ремешок порвался, не выдержав такого грубого обращения. Том дёрнулся прочь от приближающегося мужчины, ударил ладонью по чёрной перегородке, и открытый для крика о помощи рот закрыла пощёчина, несильная, но жгучая.
Том зажал ладонью покрасневшую щёку, испуганно, затравленно глядя на агрессора, враз растеряв все слова, онемев. Пощёчин он боялся больше, чем каких-либо других побоев, поскольку именно с неё всё началось, она заставила оцепенеть и включила в голове режим: «Сопротивление бесполезно», который был, пожалуй, самым страшным из того, чем наградил ад подвала.
А дальше всё было как в страшном сне. Лопатки под тонкой, просвечивающей тканью упёрлись в упругое сиденье, когда был уложен на спину. Руки, всюду чужие, горячие, ухватистые руки и губы, тяжесть чужого тела.
Том крутился, кричал что-то, вырывался, но как-то по-детски, бессмысленно, в самом деле, как будто играл. Не пытался ударить и всерьёз дать отпор, не понимая, что он уже не ребёнок, которому не только душу, но и хребет можно сломать с одного удара, а молодой мужчина.
В голове сидело паразитом, стучало: «Сопротивление бесполезно, будет только хуже».
Беспомощность. Том не мог бороться, не мог пытаться защитить себя. Он снова был тем же ничего в жизни не видевшим мальчиком, которому было слишком непонятно, страшно и больно, и который понимал, что слишком слаб, чтобы что-то изменить.