Щёлкнула кнопка на штанах, и дизайнерская шмотка с лёгкостью соскользнула с худых ног.
Случайно заехал локтем в нос мужчине и тут же получил ответный удар в лицо, от которого мозг ударился об черепную коробку. Зажмурился, закрывая рукой пострадавшую половину лица, сжался на широком сиденье в клубочек, поджимая голые, опутанные спущенными штанами и бельём ноги.
- Сам виноват, - услышал, и руку отняли от лица. – Не заигрывайся. Ничего, заживёт до работы, - мужчина похлопал его по щеке.
- Пожалуйста… - тихо взмолился Том.
Дёрнули за ноги, подтягивая ближе, и рывком оказался перевёрнут на живот, сразу следом за тем вздёрнули бёдра, не позволяя полностью лечь. Кверху задом, лицом в сиденье.
Сразу проникнуть не получилось, слишком Том был напряжён. Давление на судорожно сжатые мышцы приносило лишь боль обоим. Хлёсткий шлепок немым приказом расслабиться обжёг ягодицу.
Прикосновение пальцев сзади, к центру отверстия.
Том почувствовал, как по пищеводу неотвратимо поднимается волна и ударяет в горло. Взбаламученное диким стрессом и дёрганьем шампанское больше не могло удерживаться в желудке. Еле успел свесить голову с кресла, и его обильно вырвало.
Мужчина отшатнулся, матерясь по поводу происходящего и брезгливо кривясь.
Том едва успел приподнять голову и вдохнуть, как его вывернуло во второй раз. Громко, сильно, с судорогами, как будто внутренности вот-вот отрыгнёт.
Его просто выкинули из машины и уехали. Иметь пьяную шваль в заблёванной машине было ниже достоинства неудавшегося, заигравшегося насильника, последний эпизод не оставил ничего, кроме презрительного отвращения и злости неудовлетворения.
Трава, на которой распластался полуголым телом, неестественно вывернув и прижав собой правую руку, была влажной. Том с трудом встал на четвереньки и, подтянув штаны с трусами, поднялся, упираясь дрожащими руками в землю. Сделал несколько шагов и вновь согнулся в рвотной судороге, но тошнить уже было нечем, просто живот разбивало мучительными спазмами.
Пошатнулся и, разогнувшись, огляделся. Он непонятно где за городом, снова, только сейчас огни города виднелись впереди. Это снова случилось с ним. И только постфактум в полной мере дошёл ужас произошедшего – его пытались изнасиловать. Снова.
Идти было сложно, переставлял ноги медленно, криво, словно разучился ходить. В голове было пусто, и звучал способным добить метрономом один вопрос:
«За что?».
Ноги подкашивались и заплетались, голова кружилась. Шок – страшная вещь, способная усилить опьянение во сто крат, отравить, дезориентировать.
Поведённый в сторону, Том упал в траву. Над головой кружилось чёрное небо, очень похоже на то, как три года тому назад. Небо, с которого в очередной раз упал, сброшен и ударен оземь. Почему-то снова не переломило хребет, но зато вышибло дух.
Не было ни проблеска желания встать и пытаться идти дальше, и Том не вставал, на самом деле, не успел даже толком подумать о том, что это нужно сделать. Веки смежил коктейль из адреналинового отката и спиртного в крови.
Глава 13
Глава 13
По загородным трассам ездят быстро, и мало кто приглядывается к тому, что происходит за границами дороги, разве что скучающие дети на заднем сиденье. Никто не обратил внимания на тело на обочине, лежащее среди низкорослых кустарников и высокой травы и прикрытое ими.
Удивительно, но Том видел сны, целых три отпечатались в сознании. В первом, как ни странно, фигурировал Оскар, он подъехал и забрал с этой самой обочины – очень реалистичное сновидение, не считая его фантазийной утопичности, даже глаза щурил от яркого солнца. Во втором сне был ребёнком, максимум лет девяти, лежал в своей постели, а папа-Феликс – единственный родитель во сне, каким и был на протяжении большей части жизни, присев на край, тепло улыбался и разговаривал с ним на сон грядущий, как делал в реальности. И ни страхов, ни странностей, ни тяжёлых мыслей, ничего этого не было в той детской реальности. А в третьем сновидении не было визуального ряда, видел только «картинку закрытых глаз», дремал во сне, а кто-то очень близкий и родной – ощущения не обманывают – гладил по волосам, то ли убаюкивая, то ли наоборот таким образом безмолвно побуждая пробудиться и вступить в новый день. Наверное, там тоже был Феликс.