Том заторможенно кивнул и поставил вверенный ему набор продуктов на тумбочку. Подрагивающими пальцами никак не мог снять плёнку. Тем временем Оскар закатал рукава, поставил широкую сковороду на жарочную панель, положил для себя дощечку и взял нож. Скосил глаза к Тому и, развернувшись к нему, пощёлкал пальцами перед его носом:
- Приём, Меркурий, вызывает Земля.
Том удивлённо посмотрел на него, тот добавил, заглядывая в глаза:
- Всё нормально? Чего ты такой прибитый?
Том неопределённо мотнул головой и выдавил:
- Да, всё нормально. Я задумался.
Оскар хмыкнул и сложил руки на груди.
- А думать и делать одновременно никак?
- Извини, - пробормотал Том, потупившись, и обошёл Оскара, встав у тумбочки сбоку от него, взял и себе доску.
Шулейман, воздержавшись в этот раз от комментариев по поводу его несобранности, подал ему забытые им овощи. Кое-как выкладывая продукты на дощечку и нарезая их, Том косил глаза вправо, следя за Джерри, чтобы не пропустить тот момент, когда он подойдёт или ещё что-то сделает. Но Джерри не двигался с места, стоял у стены, упёршись в неё босой ступнёй согнутой в колене ноги, и без какого-либо читаемого выражения наблюдал за ними, держа руки сплетёнными на груди и чуть склонив голову набок.
Совсем перестав следить за движениями рук, Том резанул по пальцам. Ойкнул и машинально захватил порезы губами, собирая кровь.
- Катастрофа ходячая, - раздражённо высказался Оскар. – Не облизывай, - отдёрнул руку Тома от лица, - ты не животное и слюной себя не залечишь, скорее наоборот. Иди в ванную, там аптечка, и обработай. Сам справишься с этой задачей?
Он смотрел в упор, строго, ожидая ответа, и, не дождавшись его так быстро, как хотел, потянул за руку к двери:
- Идём.
Том послушно пошёл с ним, оглянувшись на пороге к фигуре у стены. Поставив аптечку в раковину и выудив из неё необходимое, Шулейман провёл инструктаж:
- Этим смазывать, - поднял руку с небольшим белым флакончиком, - этим заклеивать, - вторую поднял, с пластырем. Положил всё в крышку аптечки. – Действуй. А после этого в душ. Я сам закончу с завтраком, не желаю есть блюдо под соусом из твоей крови. Или лучше закажу что-нибудь. Насколько я помню, в еде ты непривередливый, предпочтений нет.
- Я рыбу не люблю, - зачем-то сказал Том.
Оскар посмотрел на него с долей удивления. Немного странен был этот момент: сколько они жили под одной крышей, сколько взаимодействовали, а он впервые что-то узнал о вкусах Тома. Сам ведь никогда не спрашивал, не считал нужным, а Том в этом направлении не открывал никогда прежде рот.
- Хорошо, - кивнул Шулейман. – Тебе без рыбы.
Хотел уйти, но Том остановил:
- Оскар, подожди.
- Что ещё?
- Помоги мне, - Том протянул пораненную руку, не придумав ничего другого, как его задержать.
Шулейман красноречиво закатил глаза, но не послал, снова подошёл и взял его ладонь.
- Чего у тебя руки дрожат? – спросил, подняв взгляд от тонких подрагивающих пальцев к глазам.
- Они у меня часто дрожат, - негромко ответил Том, но взгляда не отводил.
- Часто, но не всегда. И конкретно сейчас не вижу для того причин. Ты не заболел часом? – Оскар прижал ладонь к его лбу и затем велел: - Не дёргайся, - и шагнул ближе, взял лицо его лицо в ладони, чуть приподняв и внимательно, сосредоточено вглядываясь в глаза.
У Тома дыхание перехватило от такой близости, от контакта глаз, но не смел ни шелохнуться, ни пискнуть что-то, ни отвести глаза. Проверив одному ему понятное что-то, Шулейман отпустил и отступил; Том метнул настороженный взгляд в проём открытой двери.
- Куда ты смотришь? – спросил Оскар, заметив это, и обернулся к двери.
- Никуда, - слишком быстро и высоко для того, чтобы быть убедительным, ответил Том. Затем поправился: - То есть туда, - указал в сторону двери.
- И что там интересного?
- Ничего. Просто смотрю.