- Это не моя жизнь. И мне ничего от тебя не нужно.
- То есть ты готов отказаться от всех благ от «меня ужасного» и уйти ни с чем и в никуда?
- Да, - уверенно. И Том действительно был готов уйти прямо сейчас, оставить все карты и вещи, закрыть дверь и никогда больше не возвращаться.
- А как ты будешь жить? – задал Джерри резонный, хлёсткий вопрос, сложив руки на груди и по дуге приближаясь к Тому.
Выдержал паузу и предположил, отвечая на собственный вопрос:
- Снова сядешь к Оскару на шею? Открою тебе один секрет: он, может, и не плохой человек, но зависеть от него нельзя, поскольку, если будешь, он снова будет на правах хозяина тобой помыкать, ноги вытирать и снова забудет в какой-нибудь беде или случайности. Никто не будет ценить человека, который и так никуда не денется и ничего собой не представляет, а тем более он, привыкший к тому, что все по определению ниже него. Вообще ни от кого нельзя зависеть, так как только независимость даёт право и возможность жить так, как хочется тебе, и не позволять никому выбирать за тебя и заставлять тебя делать то, чего ты не хочешь. А прежде всего независимость обеспечивают деньги. Теперь они у тебя есть.
- Это не мои деньги. Это не моя жизнь, - не так уверенно повторил Том, понимая уже, насколько жалки его слова-аргументы против речей Джерри.
- А в чём твоя, как ты её видишь? – вновь более чем резонно спросил тот.
Том молчал, и думал, и осознавал, что не может ничего придумать. Джерри добавил после недолгой паузы:
- И что ты сделал для того, чтобы что-то изменить?
- А что я мог изменить, если должен играть роль?! – взорвался вдруг Том. – Больше не буду!
Джерри проигнорировал его тон и ответил:
- Знаешь, в чём твоя проблема, Том?
Том зажал ладонями уши, чтобы не слышать, и зажмурился, чтобы не видеть, не хотел, не хотел больше этого разговора. Джерри подошёл и, сомкнув пальцы на его тонком, таком родном запястье, силой, но не грубо опустил руку. Том глянул на него с помесью удивления, испуга и злости и рванулся, но Джерри не отпустил, крепче сжав ладонь.
Оставил борьбу Том быстро, замер, с опозданием осознавая, что его держит нечто несуществующее в реальном, материальном мире, что парализовало. А ведь он чувствовал, чувствовал настолько тонко и правдиво, что ощущал, как пульс артерии бьёт в окольцевавшую ладонь.
Они столкнулись взглядами, и Джерри разжал пальцы и продолжил, как будто не было этой заминки:
- Твоя проблема в том, что ты мыслишь узко, не видишь дальше своих страхов и данных обстоятельств. Тебе претит быть мной и отзываться на моё имя? Для работы следует оставить моё в качестве псевдонима, так как именно оно известно, на него контракты и так далее, но это всего лишь псевдоним, личное имя ты волен сменить в любой момент. Более того, если бы ты был внимателен, ты бы заметил, что в своих интервью я не раз вскользь намекал на то, что моё нынешнее имя не настоящее, тебе бы даже не пришлось ничего придумывать и объяснять, просто: я решил вернуть себе настоящее имя. Тебе не нравится, что к тебе прикасаются и говорят те вещи, которые выставляют тебя сексуальным объектом? Ты же знаешь, что я осветил твою трагедию как свою – вот и спасение от твоих страданий. Я рассказывал это в том числе и с расчетом на то, чтобы ты мог оправдать этим свои страхи и не терпел. Достаточно было сказать, что ты боишься, тебе неприятно, и никто бы тебя не тронул и все бы жалели, я проверял, работает. Люди искусства в большинстве своём тонкие натуры, они очень уважительно относятся к чужой боли. Тебе не нравится работать моделью – ты волен завершить данную карьеру или приостановить её. Но делается это не так, как ты собираешься сделать. Во-первых, уходить надо по-умному и красиво, так как репутация не восстанавливается. Во-вторых, нужно понять, чем ты хочешь заниматься, прежде чем разбрасываться тем, что имеешь. Вот и думай, ситуация ли настолько безысходна и несправедлива или ты просто не умеешь жить.
Слова Джерри проехались по Тому катком, а от последних и вовсе в груди образовалась пустота, пошатнулись все его суждения и вместе с тем образ реальности и себя в ней.