- Потому я и говорю, что итог предопределён, - выпустил Джерри последнюю стрелу, - ты стоишь на месте, не в силах разглядеть перспектив, и отвергаешь возможности.
Коротенькая пауза, взгляд в глаза и кивок на дверь:
- Иди к Оскару. Он, наверное, заждался. Если вообще заметил твоё отсутствие, - сказал Джерри и покинул комнату первым.
Том постоял немного и пошёл в гостиную. Сел в кресло, как в воду опущенный, не поднимая головы.
- Что с лицом? – поинтересовался Шулейман, бросив на него мимолётный взгляд, и вернулся к экрану телефона.
- Меня тошнит, - солгал Том.
- Сам виноват. Не надо было лакать коньяк, как молоко, раз пить не умеешь от слова «совсем». Вон, теперь наслаждайся последствиями своих «умных поступков».
- Почему ты всё время надо мной издеваешься? – поднял к Шулейману затравленный, непонимающий взгляд.
- Я не издеваюсь, я говорю то, что вижу.
- Оскар, мне плохо, - непонятно на что надеясь, отчаянно пытался добиться от него поддержки Том.
Почему-то до сих пор считал, что ближний должен помогать, а не добивать, и было горько от того, что это совсем не так.
Шулейман вновь глянул на него:
- Повторяю – кто в этом виноват? Котомыш, не тупи больше, чем обычно, и не жди, что я буду тебя жалеть.
Том не ответил, замолчал и вновь опустил глаза. Оскар тоже какое-то время молчал, занятый соцсетью, где его внимания и времени как всегда добивалась куча народа.
- С тобой никогда не было особо весело, - проговорил он, отправив последнее сообщение, а остальные решив игнорировать, - но сейчас ты совсем тухлый стал.
- Уедешь? – Том взглянул на него.
- Вероятно, - Шулейман заблокировал мобильник и убрал в карман. – Не люблю скучные места.
- Я так и знал, - Том встал и быстрым шагом ушёл, не желая больше ни говорить что-либо, ни слушать.
Хотелось спрятаться и упиваться своей безнадёгой. Лёг в спальне, обняв себя и подтянув колени к животу. И не вздрогнул, даже глаз не открыл, когда кровать позади него мягко прогнулась, ожидал, что будет так.
- Ты отдаёшь предпочтение ему, - услышал пониженный голос, - но только я никогда тебя не брошу.
Несколько минут молчания, тишины, и Том оттолкнулся от постели и вышел из спальни, не оглянувшись, не посмотрев, сидит ли Джерри ещё там, на краю кровати. Вернулся в гостиную к Оскару и снова занял кресло. Поглядывал на него исподволь, но почти непрерывно, хотел сказать, что да, он не умеет быть весёлым и интересным и боится быть смешным, но он, Оскар, ему нужен, потому что единственный и самый-самый близкий.
Но в горле встал ком. Гордость ли это была? Да, именно она. И опыт ещё, который всё же научил, что Шулейман не тот человек, кто оценит искренний порыв души, скорее посмеётся.
Том совсем запутался. Сидел и молчал, и со временем перестал смотреть на Оскара, смотрел вниз.
Глава 18
Глава 18
Том стоически провёл ночь в одиночестве и к своему удивлению даже сумел нормально заснуть и выспаться. Проснувшись, был уверен, что уже один в квартире, и пошёл во вторую спальню, чтобы убедиться в этом. Открыл дверь и увидел, что ошибся – Шулейман всё ещё был здесь, спал, вольно раскинувшись и утопая головой в перине большой подушки, отчего так радостно стало внутри и светло.
Понимал, что нужно уйти, но вместо этого прикрыл за собой дверь и на носочках подошёл к кровати. Это была непреодолимая необходимость, которая вела в пику разуму и всему-всему. Том присел на краешек постели близ изножья, рассматривая расслабленное лицо в обрамлении жгуче-тёмных, почти чёрных, растрёпанных после ночи волос, опущенные, неподвижные ресницы, надёжным замочком закрывающие глаза и берегущие сон, загорелую кожу, выпуклость адамова яблока.
Впитывал этот момент, в котором необъяснимо и так по-хорошему щемило сердце, словно пытался запомнить его до последней детали, зарисовать в голове, чтобы потом вспоминать, что может быть хорошо и светло, пусть даже это «хорошо» ворованное, поскольку он один о нём знает, когда будет совсем плохо.
Перевёл взгляд к окну, за которым и из которого лилось солнце: чистое, белое с золотыми нитями, и обратно к лицу спящего парня.
«Почему я не умею обижаться?», - подумал с тихим, слабым вздохом, вспомнив, как вчера было паршиво от его поведения, даже в мыслях на всякий случай говоря приглушённо.