Потому что не умеет – простой ответ. А на него обижаться не умеет особенно сильно.
Вчера грудь выжигала, отравляя кровь, горечь обиды от того, что тому как всегда плевать. А сегодня сидел рядом и был счастлив просто этим.
Как это обычно бывает, Оскар проснулся от того, что на него смотрят, и, открыв глаза, сразу обнаружил причину своего пробуждения.
- Это очень плохая привычка – смотреть на спящих людей. Так и до инфаркта довести можно, не меня, но кого-нибудь точно.
- Извини, - Том стушевался и опустил голову.
- Второй раз ловлю тебя на этом, - Шулейман потянулся чуть, расправляя плечи, и заложил руки под голову. - Если будет третий, я начну что-то подозревать.
- Что? – и не понял, и удивился Том, и взглянул на него.
- Пока не определился. И кстати, я тебе ещё в прошлый раз сказал – не сиди совой, а ложись со мной, если на то пошло.
- Я не хочу спать.
- То есть ты пришёл не потому, что тебе страшно стало?
Том помотал головой.
- Ну да, логично, уже же утро, - Оскар вскользь посмотрел в сторону окна и вернул внимание к Тому. – А чего пришёл?
Том пожал плечами и снова опустил глаза, теперь в растерянности и налёте смущения от того, что его уличили в этом непонятном даже для него самого моменте и требуют ответов. Закусил губу, пожёвывая её.
Оскар смотрел на него внимательно и пытливо и, не дождавшись ответа, усмехнулся:
- Если бы я тебя не знал, мне бы стало не по себе. Но я серьёзно, Котомыш, не делай так.
Том покивал, соглашаясь, и через паузу всё же произнёс:
- Я думал, что ты ушёл, - взглянул на Шулеймана робко исподлобья.
- А увидев, что это не так, не поверил своим глазам и сел любоваться? – выгнул бровь тот, но ответа ждать не стал. – Я бы предупредил о своём уходе.
- Правда?
- Почему это должно быть неправдой? Я не люблю уходить по-английски.
- Но почему ты остался? Ты же говорил вчера, что собираешься уехать.
- Но я же не говорил, что точно сделаю это? Вот и не сделал. Ещё будут вопросы?
Том помотал головой.
- А у меня будут, - сказал Оскар, - я так и не понял, почему ты сидел и продолжаешь сидеть надо мной.
Том неопределённо пожал плечами. Шулейман, пронаблюдав этот жест и подождав ещё пару секунд после, сдвинул одеяло со свободной стороны кровати и похлопал по ней, подзывая к себе, раз Том, что видно, жаждет побыть с ним.
Какой-то частью себя Том хотел пойти на поводу немого призыва и лечь под бок, но, даже без мыслей о страшном, это казалось неправильным. Он обошёл постель и сел на край той её стороны, на которую указывал Оскар.
- Гениально, - хмыкнул тот.
Потянулся к оставленной с вечера бутылочке воды, попил и взял пачку сигарет, взглядом ища куда-то девшуюся зажигалку. Том поморщился, заведомо чувствуя мерзкий табачный запах.
- Да где же она? – раздражённо произнёс Шулейман и окинул взглядом всю комнату, обнаружив зажигалку на подоконнике. – Подай зажигалку, она на подоконнике.
- Оскар, не кури, пожалуйста, - попросил Том, но в голос закрались требовательные нотки.
Оскар цокнул языком, закатив глаза, и, откинув одеяло, поднялся и пошёл к окну. Том тотчас отвернулся, чтобы не видеть его практически полной наготы.
С минуту Шулейман не обращал на него внимания, затягиваясь дымом и выпуская его в летний городской воздух, а, заметив его положение боковым зрением, повернулся и бросил:
- Ты чего отвернулся?
- Ты не одет.
- И?
- Я не хочу смотреть.
- Мы с тобой одного пола, так что ничего того, чего нет у тебя, у меня ты не увидишь, можешь не стесняться.
- Это… - Том нахмурился, пытаясь сформулировать, - неправильно – смотреть на раздетых людей.
Так и было: он испытывал дикую неловкость от вида обнажённого тела, даже если оно принадлежало представителю его же пола и обнажено лишь частично.