Непонятным образом в этой размытой формулировке, действительно не помня наверняка, сколько было тех чудовищ, Том сразу понял, о чём идёт речь. Губы дрогнули и глаза сами собой горько увлажнились, Том почувствовал это запоздало, фактом, как будто отдельно был он, а отдельно солёная боль истерзанной зверьми души, когда та размыла взор и подобралась к краю.
Том развернулся и ушёл, бросив еду на тумбочке и забыв про неё. Зачем-то во второй раз пошёл в душ – просто за тем, чтобы ощутить себя в безопасности и недосягаемости за запертой дверью, чего более не ощущал в спальне. Долго, с час, просто стоял под очень тёплыми, почти жгучими струями, поглядывая на закрытую дверь, ожидая, что, вопреки замку, она может отвориться - и зайдёт Он. Обзор размывал конденсат на стеклянной стенке кабины и слёзы, которые, казалось, почему-то не могли высохнуть, исчезнуть и постоянно стояли в глазах, с такой частотой они накатывали новой волной – недостаточно сильной, чтобы расплакаться, и недостаточно слабой, чтобы не чувствовать. Непонятно, от чего накатывали, не от страха уже, не от боли, не было внятной причины – от перманентного напряжения пробирало, которое вдруг так обострилось.
В конце механически помылся по привычке и перекрыл воду. Вытер распаренное, покрасневшее от жара тело, оделся и вышел из ванной, быстрым шагом направляясь к спальне, не оглянувшись, не смотря по сторонам. Посмотрел, сколько сейчас время, и вскоре, когда окончательно стемнело, лёг спать, чтобы поскорее настало завтра.
Лежал, понимая, что спать не хочет совсем – неудивительно, когда ложился, было всего без семи минут десять, но надеялся, что, полежав достаточно с закрытыми глазами, заснёт. Подумал даже о том, что, может, стоит выключить свет, слышал же, что в темноте проще заснуть.
Привстал на локте, смотря на лампу на потолке, обернулся к окну, проверяя, точно ли оно открыто, и, решившись, откинул одеяло. Подошёл к выключателю на стене у двери и, глубоко вдохнув и выдохнув, щёлкнул им. И быстро, пока глаза ещё не успели в полной мере передать мозгу, что наступила темнота, вернулся в постель. Закрыл глаза и натянул одеяло до плеч, несмотря на лето на дворе и наличие на себе одежды.
В первые секунды действительно почувствовал то самое, чем более всего знамениты птицы – заработал допотопный рефлекс, говорящий: «Солнце зашло, организм должен спать». Но, к его сожалению, заснуть так быстро, как хотелось бы, всё равно не получилось. И в один миг стало понятно, что уже и не получится.
- Молодец, - услышал из-за спины. – Я побуду с тобой, чтобы тебе точно не было страшно. Ведь темнота пугает, только если ты в ней один, - вернул Джерри Тому мысль, которую тот не раз думал.
Том распахнул глаза, чувствуя, что уже не сумеет их закрыть, ещё в начале высказывания, а по его завершению, когда Джерри лёг сзади, как током шкварнуло: выскочил из постели, чудом не зацепившись за одеяло и не поцеловавшись с полом, и ринулся к выходу. С трудом справившись с замками на входной двери, выскочил в коридор и кинулся к двери напротив. Вдавил до предела кнопку дверного звонка, обернулся – дверь квартиры осталась открытой наполовину, но слишком страшно было приблизиться к порогу и закрыть, ещё трижды вдавил кнопку.
Никто не отзывался. Бросив звонить, Том принялся стучать кулаком в дверь:
- Оскар, открой! Это я, Том! Оскар, пожалуйста!
Через пять минут щёлкнул замок, и дверь открылась, являя взору Шулеймана, одетого в одни джинсы, натянутые на голое тело.
- Какого хрена? – резонно недовольно и непонимающе вопросил он.
- Оскар, можно я посплю у тебя, с тобой? – слишком быстро затараторил Том, ещё быстрее мечась глазами. – Пожалуйста! Можно?
- Кто за тобой гонится? И почему у тебя дверь распахнута? – Оскар продолжал не понимать происходящего, в котором ему совершенно не хотелось принимать участия.
Пока он недоумевал, Том проскользнул мимо него, не подумавшего перекрыть проход руками, в квартиру.
- Эй? – возмутился Шулейман, развернувшись вслед за ним и прикрыв дверь, но не закрыв её. – Я вообще-то не один.
Том не слушал.
- Я у тебя посплю. Можно? Хорошо? Только сегодня, - твердил сбивчиво, отступая к комнатам, полагая, что Оскар может силой выдворить его за порог, что для него сейчас было равносильно смерти. – Я не буду тебе мешать. Я буду молчать, - закрыл ладонями рот, показывая, как именно будет молчать. – Я сейчас лягу спать, и ты меня даже не заметишь.