- Оскар, ты можешь хоть раз не паясничать?
- Я даже не пытался. – Оскар повернулся обратно к уже сделавшей своё дело технике, наполнил чашку жгучим чёрным напитком и вновь обернулся к родителю: - Ты кофе будешь? А, точно, тебе же нельзя с кофеином.
- Спасибо за то, что хоть это помнишь.
- У меня вообще прекрасная память. И я снова жду – давай, озвучивай свои требования, ультиматумы, но имей в виду, я требую разнообразия и креативности. Лишение денег и ссылка в психиатрическую больницу, пусть и в качестве врача, уже было; ссылка в Штаты и домашний арест тоже. Теперь по логике должен быть необитаемый остров и… тюрьма? Только выбирай южный остров с благоприятными погодными условиями, я хочу получать удовольствие от заключения, пока буду мастерить плот.
Пальтиэль шумно вдохнул и выдохнул, успокаивая себя, - его манера отвечать невероятно бесила, никто другой и близко не умел выводить его из себя с такой лёгкостью, как это делал Оскар.
- Обойдёмся без острова, - ответил он. – Я надеюсь, что мы договоримся.
- Без острова? – Оскар вскинул бровь. – Жаль, я уже настроился. Ладно, придётся самому себе отдых организовывать, - сделал маленький глоток ещё очень горячего кофе.
- Обойдёмся без шуток. В противном случае мы так ни к чему и не придём, а мне бы хотелось, чтобы мы это всё же сделали. Ответь мне на один вопрос – чего ты привязался к этому парню?
- Ответ кроется в твоём вопросе – дело в привязанности.
- О какой привязанности ты говоришь?
- Судя по твоему тону, тебя не интересует, что именно нас связывает, а ты считаешь, что это неправда.
- Ты верно истолковал мои слова. Я не верю ни в какую твою привязанность к нему, её нет и быть не может.
- Отчего такая категоричность? Тебе так не нравится Том?
- Да, он мне не нравится, но дело даже не в этом. Я не могу понять твоего стремления заставить меня поверить в то, что ты к нему что-то чувствуешь. Тогда, когда ты нас познакомил и представил его как своего партнёра, я ещё поверил в то, что между вами что-то есть, думал – очередная твоя симпатия, странная и более-менее продолжительная. Но с тех пор прошли три года – и он снова и снова появляется в твоей жизни, я уже не верю, что между вами есть что-то хоть сколько-нибудь серьёзное и оправдывающее ваше общение, потому спрашиваю – зачем тебе это?
- Я его люблю, - не моргнув глазом, ответил Оскар, сложив руки на груди.
- Оскар, я тебя серьёзно спрашиваю.
- А я тебе серьёзно ответил. И мне всё равно, что ты об этом думаешь. Хотя, честно, немного обидно, что впервые в жизни, когда у меня что-то серьёзное, ты не просто против, а не веришь мне.
- Я бы сказал – женись, раз всё так серьёзно, но ты и это сделаешь, чтобы убедить меня, потому не буду.
- Боишься за наше состояние? Зря. Том не тот человек, который может покуситься на наш капитал. И я это говорю не из-за своего отношения к нему, а потому, что так и есть.
- Оскар, ты меня довести хочешь? Я уже чувствую, как у меня поднимается давление. Я пытаюсь серьёзно поговорить с тобой, а ты гнёшь и гнёшь свою линию.
- Позволь, я освещу ситуацию со своей стороны: я объясняю, как обстоит дело, а ты гнёшь и гнёшь свою линию, не веришь мне, подозреваешь. Неприятно, знаешь ли, хоть давление от этого у меня и не поднимается.
Шулейман-старший вздохнул и поднял руки:
- Хорошо. Представим на секунду, что ты говоришь правду…
- И на том спасибо, - перебил его Оскар, - секунда понимания лучше, чем ничего.
- Не перебивай меня, пожалуйста. Допустим, ты действительно что-то чувствуешь к этому парню, объективно он очень привлекателен, могу поверить, что тебя это зацепило…
Оскар рассмеялся, тем самым вновь прервав родителя, и восклицательно произнёс:
- Видимо, в нём на самом деле есть некая необъяснимая и непреодолимая сексуальность, которая в особенности привлекает мужчин постарше, раз даже ты сказал, что он очень красив! Я уже начинаю бояться за него, мало ли ты не совладаешь с собой! – и снова смеялся.
Пальтиэль смотрел на него хмуро, не разделяя его точки зрения, что это смешно, и в целом не разделяя его выводов. Тем временем Оскар продолжал: