Том проснулся, не помня про вчерашнюю истерику, завершившуюся поцелуем иглы, пребывая в абсолютно спокойном и приятном состоянии. Пошёл на кухню попить и услышал голоса, доносящиеся с неё: один точно принадлежал Оскару, а второй не узнал. В голове всплыло стыдящее: «Подслушивать нехорошо», нужно было уйти обратно в комнату – понимал, но он, остановившись в паре метров от поворота на кухню и поколебавшись, всё же шагнул на носочках чуть вперёд и, вытянув шею, прислушался. Ничему его не научил печальный опыт прошлого, когда он решался инкогнито послушать чужой разговор и слышал то, что разбивало его.
- Подслушивать уместно только в том случае, если хочешь что-то узнать, в остальных велик риск услышать то, что тебе не понравится, и от этого лучше воздержаться.
Том обернулся: совсем рядом, припав лопатками к стене и повернув к нему голову, стоял Джерри. Том тотчас повернулся к нему полностью и открыл рот, но Джерри, также развернувшись к нему всем телом, приложил палец к губам:
- Шшш. Ты же не хочешь, чтобы они подумали, что ты разговариваешь сам с собой? Это плохой и подозрительный признак – когда человек разговаривает сам с собой так, как будто ему отвечают – а они же не знают, что так и есть, что с тобой разговариваю я.
Том нервно обернулся в сторону кухни, где продолжался диалог, и обратно к Джерри, напряжённо смотрел на него.
- Ты же шёл за водой? – добавил Джерри. – Зайди, поздоровайся и налей себе, тут нечего стесняться.
Тома поразило то, как тонко тот прочитал его мысли-чувства, которые он сам осознал ясно только сейчас, после этого высказывания. Он действительно дико стеснялся зайти на кухню, где уже были Оскар и кто-то, даже если бы умирал от жажды, не пошёл бы.
Том сглотнул, почти запаниковав от той растерянности, которую принесли слова персонального кошмара.
- Уходи, - понизив голос до минимума, произнёс он; прошение можно было разобрать скорее по движению губ, оно звучало еле слышным шипением, в котором запрятался звук.
- Уйду, как только увижу в твоей руке стакан воды, - спокойно, даже с оттенком непринуждённости ответил Джерри.
Том вновь обернулся к кухне. С одной стороны, это был очень лёгкий выбор: всего лишь налить себе воды, чтобы кошмар исчез (если поверить, что тот не обманывает). Но, с другой, невероятно сложный, так как он действительно не мог заставить себя вот так просто зайти в комнату, где он будет определённо лишним, тем более что там был какой-то чужой мужчина, судя по манере разговора, весьма близкий Оскару. О чём они говорят, Том так и не разобрал, с появлением Джерри для того не осталось внимания.
Пауза затянулась, в ней Том продолжал бездействовать; Джерри шагнул вперёд, и Том отступил на шаг. Через ещё одну, небольшую в этот раз, паузу Джерри сделал ещё один шаг вперёд, наступая, а Том шаг назад, не сводя с него непонимающего, испуганно взгляда, не соображая, что тот его оттесняет к повороту на кухню.
Молчание. Не давящее, но уже без остановок наступление. Умом Том вроде бы понимал, что может не отходить, что Джерри – не нечто физическое, пусть и ощущается им так по некой необъяснимости, но ум был где-то отдельно и в проигрывающей позиции по отношению ко всему остальному. Не мог заставить себя стоять на месте, встать у него на пути, не хотел допускать предельную близость.
Заметив движение и появившуюся фигуру боковым зрением, Пальтиэль повернул голову и нахмурился, ему не понравился тот единственный момент, который он сейчас видел у Тома: тот стоял так, как будто шёл спиной вперёд, что со стороны довольно странно, если не знал, что так и было, он отступал. Оскар по-прежнему стоял около тумбочек, и Том находился вне поля его зрения, но, заметив, что отец куда-то смотрит, он выглянул с кухни и воскликнул:
- О, ты уже проснулся! – быстро подошёл к нему и, обняв одной рукой пониже плеч, завёл на кухню. – У меня в гостях папа, думаю, второй раз вас не нужно представлять. А ты мог бы как-то обозначить своё присутствие, мало ли, мы тут о тебе говорим, - посмеялся.
Том не пытался убрать от себя его руку, даже не чувствовал её, растерянно хлопая ресницами, смотрел на мужчину за столом. Он ужасно робел перед отцом Оскара – единственный, кто испытывал такие чувства не из-за его статуса, а просто потому, что тот другой человек, ещё и папа Оскара. И если в прошлый раз у него была роль, правила, чёткие инструкции от Оскара, как вести себя, то сейчас ничего этого не было, они никак не обсуждали эту встречу. Сейчас он должен был быть самим собой, поскольку иного не дано, что получалось у него ещё хуже, чем играть любовника.