Том непонимающе посмотрел на Оскара. Не мог понять: он всё же унижает его или выгораживает?
Забыв про то, что тут присутствует третий, что он смотрит на них, Том, продолжая смотреть в лицо Шулеймана, тронул его кончиками пальцев за руку, безмолвно прося этим объяснений и благодаря за то, во что в глубине себя уже поверил – за то, что он оправдывает его, а значит, защищает, помогает.
Почувствовав прикосновение, Оскар глянул на него и, улыбнувшись, притянул к себе, захватив одной рукой за плечи, и поцеловал в лоб у линии роста волос. Том напрягся от этого, но подумал, что они снова играют пару. Как раз Оскар его уже во второй раз обнял, чего никогда не делал с бухты-барахты, и говорил не совсем так, как обычно. Выдохнув, Том прикрыл глаза и покладисто уткнулся носом в его ключицу.
И вдруг в голову пришла шальная мысль – поцеловать его. Оскар не просил об этом, не предупреждал, что нужно будет, но надо же хоть что-то и самому делать, в конце концов, неожиданная инициатива должна его приятно удивить.
Подняв голову, Том потянулся и прикоснулся губами к губам Оскара. Тот не выдохнул, хотя непосредственно перед этим сделал вдох, и вопросительно выгнул брови. Пальтиэль потёр висок, не сводя с них взгляда, но не вмешиваясь, от происходящего у него медленно, но неумолимо вскипал мозг.
Когда Том отстранился, не решившись поцеловать по-настоящему, по-взрослому и даже не подумав это сделать, Оскар с улыбкой-ухмылкой сказал:
- Не будем смущать папу. Что ты думаешь о совместном завтраке? – перевёл он тему и взгляд на отца.
- Я завтракал, но я не против. Сходим куда-нибудь?
- Я думал о домашнем завтраке. Когда мы в последний раз так делали? С учётом того, что вокруг нет штата прислуги и готовить буду я сам, никогда такого не было.
Пальтиэль, мягко говоря, был несколько обескуражен инициативой сына, но не видел причин отказываться. Такое действительно бывает раз в жизни, по крайней мере, в их жизни.
Продолжая удивлять отца, Оскар приступил к готовке, болтая при этом разное. Том тоже не стоял без дела, помог всё подготовить, нарезать, а затем, когда дело дошло до тепловой обработки, отошёл в сторону, будучи уверен, что сейчас, когда всё нужно сделать хорошо, он точно или сожжёт еду, или случайно скинет сковороду с плиты, или ещё что-то.
Вскоре всё было готово, и парни присоединились к Шулейману-старшему, который из-за стола и не вставал.
- Всем приятного аппетита, - задорно произнёс Оскар и первым опробовал то, что наготовил – в своём кулинарном таланте он не сомневался.
- Не знал, что ты умеешь готовить, - высказался Пальтиэль, также попробовав завтрак. – Это довольно вкусно.
- Спасибо. Вот видишь, как многого ты обо мне не знаешь.
- И правда, - согласился Шулейман-старший.
Том уже не чувствовал себя критически неуютно, спокойно ел и не прятал намеренно взгляда, а сам по себе смотрел в тарелку, периодически поднимая глаза к разговаривающим отцу и сыну, то к одному, то ко второму в зависимости от того, кто говорил, но на Оскара, конечно, смотрел чаще и более открыто. Потому что для него всё было продолжением игры, и сейчас она не казалась такой уж неправильной, как это было в прошлый раз, просто не подумал ещё об этом.
- Правда здорово, что так получилось? – произнёс Оскар, подразумевая настоящий совместный завтрак.
- Да, неплохо, - покивал отец. – Я на самом деле не помню, когда мы в последний раз так сидели, - он хотел добавить «вдвоём», но бросил взгляд на Тома.
- Нам пора привыкать к обществу друг друга, я имею в виду – к семейным трапезам втроём. Думаю, рано или поздно для нас это станет обычным делом.
Пальтиэль едва не подавился – да, конечно, как он мог поверить, что Оскар просто так, из тёплых чувств и желания сблизиться спустя столько лет предложил провести вместе больше времени, он крови ещё не вдоволь напился и не довёл до белого каления.