- Втроём? – переспросил он, взглянув на сына. – То есть вы планируете жить у меня?
- Разумеется нет. Но я планирую, что мы будем приезжать к тебе в гости гораздо чаще, чем я один это делаю.
Пальтиэль воздержался от комментария, что по сравнению с тем, как часто по доброй воле Оскар навещает его сейчас, и раз в год будет часто, так как за столом был посторонний. А Оскар продолжал освещать красивую сказку недалёкого будущего:
- Потом нужно будет заняться обучением Тома этикету, чтобы мы могли вдвоём появляться на всех великосветских мероприятиях и не опозориться. Хоть я всегда игнорировал и их, и правила, но на самом деле я понимаю, как это важно. Ты рад, что я изменил точку зрения и хочу пересмотреть стиль жизни? Могу и вместо тебя ходить, ты устал наверняка от всего этого. А там и до дел бизнеса, вполне возможно, дойду, как ты и хотел. Пора мне браться за ум, мне кажется, этот момент совсем скоро настанет.
- Давай обсудим твои планы в другой раз? – сдержанно попросил Пальтиэль и внимательно посмотрел на сына.
Он не хотел сейчас выяснять отношения и говорить громких слов, так как, хоть и верил в искренность Оскара – в случае с ним можно было поверить во что угодно, но допускал возможность, что тот всего лишь блефует, сочиняя выводящую из себя сказку на ходу, или же действительно готов пойти на всё то, о чём говорит, но без каких либо чувств к Тому, в которые Пальтиэлю совершенно не верилось уже, а только ради собственного веселья. Не хотелось выглядеть глупо и показываться несдержанным, каким он обычно оказывался во время серьёзных разговоров с сыном, так как тот не успокаивался, пока не доводил до взрывных эмоций. И просто не хватало никаких нервов на его выходки, очередная из которых сейчас сидела с ними за одним столом.
Любой из вариантов происходящего Шулеймана-старшего не устраивал. Если же Оскар всего лишь разыгрывает его, то он просто бессовестный, что тоже не так уж приятно думать и понимать о своём единственном ребёнке. Если же всё серьёзно и правдиво… Ему не хотелось думать о том, что будет, если Оскар в самом деле решит связать свою жизнь с Томом и, взявшись за ум, но в своей привычной бунтарской, наплевательской манере, начнёт выходить с ним в высший свет – и появления там его одного хватало для неприятностей и не тех разговоров. Высшее приличное общество придерживается вековых правил и норм приличия, потому в твоей личной жизни может происходить что угодно, но фасад жизни должен быть безупречен.
Да, это не разрушит их фамильную империю, но, вероятно, только пока. Пальтиэль не сомневался, что, если Оскар займёт его место – на что он по-прежнему рассчитывал, он не сумеет справиться с обстоятельствами, которые очень во многом зависят от репутации, и не удержится на плаву. О нём благодаря его поведению и так уже сложилось определённое мнение, а союз с мальчишкой с раздвоением личности только усугубит его и ещё больше убедит всех, что с ним лучше не иметь никаких дел.
«Приблудная сучка» - Шулейману-старшему вспомнились слова, которые когда-то его обычно сдержанная в выражениях мать в порыве отчаяния и бессильной злости сказала в адрес Хелл, разумеется, без её присутствия.
А теперь он сам был родителем взрослого ребёнка и перед ним сидела такая же «сучка», хотя и без холодной расчётливости в глазах, которую так и не разглядел в глазах любимой женщины, но зато мужского пола, что делало хуже и без того нерадостную картину.
Пальтиэль всегда считал себя более демократичным, нежели его излишне консервативные во многих вопросах родители, но на деле оказался таким же, даже хуже, для него существовало всего два мнения: его собственное и неправильное, и никаких компромиссов. Наверное, это потому, что он добился больших высот, чем это сделали его родители, которые просто поддерживали и укрепили дело, начатое ещё их родителями, а именно он развил его до масштабов многомиллиардной империи, с которой нельзя не считаться.
Он не мог позволить Оскару совершить такую ошибку или же сделать такую дурость по приколу. Но и сделать ничего не мог, так как Оскар его никогда всерьёз не слушал, он делал по-своему. Мог только в качестве высшей меры лишить его всего и вычеркнуть из завещания, и пусть живёт как вздумается, раз так хочет. Но знал, что никогда этого не сделает, как бы тот ни вёл себя, поскольку хотел спасти его, а не наказать и бросить на произвол судьбы.