Столь резкая перемена жизни в молодом возрасте порождала много неподтвержденных реальными фактами «догадок», как современников, так и литературоведов нашего времени о причинах ухода из мира подающей надежды поэтессы. Одна из таких «версий» связана с именем святителя Игнатия, в это время еще незнакомого с Шаховыми. Так, в предисловии к публикации нескольких стихотворений Е. Шаховой в «Журнале Московской Патриархии» за 1995 г. можно прочесть: «…она (Е. Шахова. — Е. А.) вдруг оставила родной дом и стала послушницей в Спасо-Бородинском монастыре… Сделано это было не своевольно, а по благословению бывшего тогда архимандритом Сергиевой пустыни под Петербургом святителя Игнатия Брянчанинова, который, вероятно, был ее духовным отцом. На несколько лет ей запрещено было писание стихов, и она пребывала в разных послушаниях, возрастая духовно. Потом запрет был снят, и тут явилось в ее творчестве нечто совершенно новое — молитвенные, монашеские стихи и поэмы, прозаические жизнеописания подвижниц благочестия» [154]. {стр. 262} Между тем до ухода в послушницы Е. Шахова уже больше года не публиковала своих стихов. За два года (1843–1844) после выхода в свет третьего сборника «Повести в стихах», ею было опубликовано всего пять стихотворений [155]. Затем журнальные публикации прекратились. Бытовавшее представление о несовместимости поэтического творчества с пребыванием в монастыре, подсказывало современникам объяснение молчания поэтессы, как ее уход из литературы. Вероятнее всего, эти и многие другие сомнения и искушения испытывала и сама молодая послушница.
Встреча Елизаветы с архимандритом Игнатием во время посещения им Спасо-Бородинского монастыря в конце июля 1847 г. стала определяющим событием в ее жизни. Тогда настоятель Сергиевой пустыни заехал в обитель игумении Марии (Тучковой) на Бородинском поле, направляясь для лечения в Николо-Бабаевский монастырь [156]. О своем посещении Бородинского монастыря архимандрит Игнатий писал наместнику Сергиевой пустыни иеромонаху Игнатию (Васильеву): «В двух обителях на пути моем принят я был как родной: в Угрешской и Бородинской. <…> Бородинская Г-жа Игумения приняла очень радушно. Первый день занимался беседою с одною ею. <…> На другой день некоторые из <сестер> познакомились со мною. А когда я уезжал, то некоторые из них, провожая, со слезами говорили: мы с Вами точно с родным Отцом, как будто век знали. И я с ними породнился — есть такие прекрасные души, многие с хорошим светским образованием. <…> Какие есть на свете души! И как чудно Слово Божие! Недаром один святой Отец говорит, что сеятель сеет сряду, а не известно, которое зерно взойдет и который участок земли даст обильнейший урожай» [157].
Позже Е. Шахова, уже будучи монахиней, подробно и благоговейно описала приезд архимандрита, не называя его имени, в {стр. 263} жизнеописании настоятельницы монастыря игумении Марии, которая, получив согласие почетного гостя, «предупредила сестер, что у них будет такой посетитель, которого она принимает за посланника Божия, могущего сказать им истинно старческое слово о спасении» [158]. Беседа архимандрита с сестрами во второй день «продлилась далеко после захождения солнца, и только сумрак и свежесть приближавшейся ночи заставили распустить собрание. Но неутомимая игумения Мария еще не насытилась брашна духовного, вошедши в покои, и удержав при себе нескольких сестер, из более ревнительных и, подобно ей, жаждавших слова Божия из живых уст святого человека, продлила беседу до 11-го часа ночи» [159].
Несомненно, среди этих «жаждавших слова Божия» была послушница Елизавета. В «Автобиографии» она характеризует свое состояние этого времени как «искушение унынием до отчаяния в Бытии Божии». О впечатлении же, которое на нее произвела встреча с архимандритом Игнатием, пишет там же: «Я воскресла духом от вдохновенной беседы этого великого аскета священноинока и была им принята под руководство. Это был глубокий аскет и вместе опытный наставник внутреннего делания».
Насколько серьезно архимандрит Игнатий отнесся к исполнению своего пастырского долга свидетельствует тот факт, что сразу по приезде на место лечения он в одном из первых писем в Сергиеву пустынь просит наместника переслать в Бородинский монастырь 3 экземпляра только что изданного своего очерка о Валаамском монастыре [160]: «один Г-же Игумении, другой — двум ее келейницам <…>, третий Елизавете Шаховой» [161]. Архимандрит Игнатий спешит подарить ей свое первое печатное сочинение, вызванное к жизни, по его собственным словам, «поэтическим вдохновением» [162], и тем самым поддержать художественные опыты Шаховой. В последующих письмах к наместнику он не раз справляется о выполнении своей просьбы.