Посещение Бородинского монастыря произвело на архимандрита Игнатия сильное впечатление, под влиянием которого он написал, хотя и небольшое по объему, но глубоко-эмоциональное стихотворение в прозе — «Воспоминание о Бородинском монас{стр. 264}тыре». Уже через месяц после приезда на место лечения он пересылает текст «Воспоминания…» в Петербург для публикации в «Библиотеке для чтения» [163], а в конце 1847 г. передает в Бородинский монастырь изданную «брошюрку» [164].
На создание этого произведения архимандрита Игнатия вдохновили не только сердечный прием и общение с сестрами, но и стихотворение Е. Шаховой «Поле-море», написанное ею в 1846 г. на Бородинском поле. Стихотворение начиналось словами:
«Широкое поле, — глубокое море,
Безмолвно и мертво, без влаги, без бурь;
Когда-то на этом зеленом просторе,
Волнами бежала в струях не лазурь,
Не отблеск небесного, ясного цвета,
Но кровь разнородных племен и людей!
О, поле-кладбище! Гордыня полей!
Ты некогда было позорищем света!…» [165]
В «Воспоминании о Бородинском монастыре» архимандрит Игнатий, как бы обращаясь к Елизавете, продолжает неоконченный с ней разговор: «Поэт! Ты прав; твой глаз постиг характер этого поля: ты нарек его "поле-море". Прочитав название новое, я не понял его, но когда пришлось мне взглянуть с высоты на Бородинское поле, — я тотчас увидел, что это поле — море. Оно обширно, как море; оно — всё в переливающихся, отлогих холмах, как в волнах. Были на нем и другие волны: несметные полки воинов. Утекли эти волны; утекли десятки годов после битвы знаменитой; стоит уединенно на поле смиренная обитель инокинь, как пристань на море» [166]. Какой поддержкой должна была стать эта «брошюрка» для инокини!
После знакомства будущий Святитель прежде всего наметил программу духовного образования Елизаветы. «Он преподал мне келейное правило, — пишет она в "Автобиографии" — предложил ознакомиться с учением древних святоотеческих творений и обещал доставлять мне книги по его выбору, необходимые для первоначального и последовательного чтения и условился о переписке с ним, вполне искренней и свободной».
{стр. 265}
Незадолго до возвращения архимандрита из Бабаевского монастыря, в январе 1848 г., Е. Шахова едет в Сергиеву пустынь с сопроводительным настоятельским письмом к наместнику: «Рекомендую тебе подательницу письма сего Елизавету Никитичну Шахову. Приласкай и утешь ее: мне этот человек понравился. И сохрани же ее от взоров сулемы и всякого мышьяка. А то узнают, что моя знакомая, и постараются повредить ей. Она — писательница. Нрава открытого и с умком. Арх. Игнатий» [167].
Приезд Е. Шаховой в Петербург возможно был связан с подготовкой к изданию нового, четвертого, ее сборника стихотворений. Сколько времени Елизавета пробыла в Сергиевой пустыни, мы не знаем, но, очевидно, не меньше месяца, так как в февральском письме к наместнику архимандрит Игнатий делает приписку: «В моем шкафе лежит на полке книга Пр<еосвященного> Иннокентия "Великий пост" [168], потрудись передать Шаховой. Нужна для соображения при предполагаемом стихотворении» [169]. Четвертый, и последний, сборник стихотворений Е. Шаховой — «Мирянка и отшельница» увидел свет в самом начале 1849 г. [170]
Основная часть вошедших в него стихотворений были написаны с 1839 по 1846 г. и только несколько произведений созданы в промежутке между 1847–1848 гг. Содержание сборника отличалось от предыдущих, на что обратила внимание критика, встретившая его появление гораздо более сдержанно. «О духовных стихотворениях г-жи Елизаветы Шаховой мы не будем распространяться. Содержание их слишком высоко, а выполнение большею частию далеко не соответствует содержанию», — писал рецензент, хотя и отметил «замечательное по силе и звучности» стихотворение «Исступление» [171], которое начиналось так:
«Идите прочь от келии моей,
Мирские, сродники, и недруги и други,
{стр. 266}
Я излию души моей недуги
Наедине — с самим Творцом людей!
Ни шороха шагов, ни голоса людского,
Ни скрипа у дверей не дайте слышать мне;
В смирении безмолвия святого,
Колена преклоня, в священной тишине,
Я улетучу плоть, от веры и надежды,
И минет — для любви земная полоса…
Широкая пола святой моей одежды
Мне будет облаком к полету в небеса: