Между тем моя старица приняла схиму в том же Виленском Марининском монастыре от Преосвященного Евгения, епископа Брестского.
В 1871 году ее и<мператорское> величество предложила ее и<мператорскому> в<ысочеству> великой княгине Александре Петровне [256], после злополучного низложения игуменьи Митрофании [257], передать мне управление Покровской Общины сестер милосердия на Большом проспекте Ва<сильевского> О<строва> [258]. {стр. 290} Притом высочайшим указом <я> была назначена председательницею хозяйственного комитете из 3 членов благотворителей. Многосторонняя и многосложная деятельность по обязанностям общего управления, распределению занятий между сестрами и отчетность Августейшей Покровительнице общины, отношения к членам хозяйственного комитета и совещания с ними, также и к врачам-наблюдателям лазаретов общины и ее приемного покоя — все это взятое вместе до того поглощало все мое время, лишая меня иметь необходимого отдыха, притом иногда и ночные занятия по письменной части, привело меня при неизбежной простуде к внезапной болезни, окончившейся воспалением левого глаза.
Великая княгиня выразила горячее желание доставить мне всевозможное пользование лечением с тем, чтобы я могла продолжить свою службу. Лучшие глазные врачи Блессих [259] и граф Магавль [260] приговорили меня к операции. 27 октября 1871 года в глазной лечебнице была произведена операция проколом левого глаза. Ее Высочество дважды посетила меня в лечебнице. Настолько Ее И<мператорское> Высочество дорожила моим управлением общины, что на время моего отсутствия по болезни поручила моей старице-схимнице нравственное наблюдение за сестрами, а хозяйственную часть — моей келейнице, на руках которой были все кладовые общины. Но я была вынуждена выписаться из лечебницы ранее, чем следовало.
Члены комитета посещали меня участливо. Мой секретарь по комитету сообщил мне о начавшемся процессе купца Громова, во время управления и<гуменьи>Митрофании, по иску с общины за поставку лесного материала, которого при мне не оказалось. Состоя начальницей Покровской общины, я, как ответственное лицо, должна была подписывать бумаги. Мы выиграли это дело в пользу общины. Но это обстоятельство повредило моему зрению. Старица моя, давно уже лишенная зрения, скучала по старой обители, тем более что я, при моих многосложных занятиях, не могла служить ей утешением. Но и самой мне становилось не под силу слишком сложная и разносторонняя деятельность как несоответствующая моему душевному настроению и потому, несмотря ни на какие даже слезные увещания моих {стр. 291} сотрудников остаться с ними, я уволилась от управления общины и поспешила возвратиться к желанному уединению в Ладожский Успенский монастырь.
Великодушные мои сотрудники за мою безмездную и ревностную службу совместно с ними собрали между собою по сто рублей для взноса за келию и первое обзаведение. Один из них, Д. Н. Лебедев [261], снабдил меня лесным материалом, необходимым для перестройки и ремонта домика.
С 1873 года в безмолвии келейном я свободнее стала заниматься духовною литературой, участвуя в разных редакциях: в «Страннике» [262], в «Вестнике народной помощи» (часто за редактора) [263], в «Варшавском дневнике» [264], в ж<урнале> «Благовест» [265], в «Новороссийском телеграфе» [266], в «Мирском Вестнике» [267], в редакции А. А. Гейрота «Чтение для народа и солдат» [268], в «Церковном вест{стр. 292}нике» [269]. В народных журналах отличаются большие статьи: жизнеописания Св. Стратилатов Андрея, Феодора, Саввы [270]; Св. Иоанна Воина [271]; «На страже у гроба Господня» [272]; «Мария пустынница Олонецкая» [273]. Беседы: «Великий пост — духовный мост» [274]; «Беседа о разуме и откровении» [275]; «О сверхъестественных явлениях» [276] и другие [277]. Много отдельных брошюр напечатано редакцией «Народных журналов» без моей уже подписи и продавались по столичным часовням [278].