По идее народного суверенитета, которую отстаивал Пейн, источником и обладателем полноты власти является народ. Эта идея в XVIII в. была сильным оружием буржуазии в ее борьбе против монархических сословных порядков и за утверждение своей политической власти. Современные же идеологи империализма пытаются изобразить господство монополий и банкиров в США как «претворение в жизнь» этой идеи Пейна и других радикальных просветителей. Д. Менг, искажая историческую истину, пишет: «Пейн не был безошибочным предсказателем. Однако в более широком смысле время подтвердило его веру в необходимость сохранения народного контроля над правительством вообще. Соединенные Штаты Америки с удивительным упорством придерживались этого принципа народного суверенитета» (цит. по 37, стр. 250).
Пейновская теория происхождения государственной власти носит идеалистический характер. По мнению Пейна, есть три источника этой власти: суеверие, сила и, наконец, «общие интересы общества и общие права человека» (18, стр. 206). Из этих источников соответственно возникают власти, существо которых просветитель определяет как господство духовенства, господство завоевателей и господство разума. Пейн ратует за последнее, за свой идеал — буржуазно-демократическую республику, которая возникает естественным путем «из недр общества или из общественного договора» (18, стр. 205).
Рассуждения Пейна об источниках государственной власти показывают, что он, как и его современники, не в силах был распознать действительные социально-экономические причины возникновения государства, но его рассуждения служили теоретической базой для антифеодальной борьбы против монархической власти и в сокрушении «старых порядков» они сыграли огромную роль.
В эпоху Просвещения и буржуазных революций XVIII в. Пейн был решительным и последовательным борцом против монархии и за республику. В этом отношении Пейну уступали и Вольтер, и Монтескье, и Дидро, и другие великие просветители, так или иначе готовые пойти на компромисс с монархией, с просвещенным абсолютизмом. Сам Пейн объяснял эту нерешительность условиями деспотического режима абсолютизма, в которых приходилось творить французским философам— предвестникам революции (см. 18, стр. 228).
На протяжении всей своей деятельности при всяком возможном случае Пейн повторяет, что он открытый враг монархии, и в особенности монархии наследственной. Он приводит сильные аргументы, находит яркие характеристики, убийственно обличающие антинародный характер монархической власти. В «Здравом смысле», в разделе «О монархии и престолонаследии», Пейн писал: «Зло монархии мы дополнили злом престолонаследия, и если первое есть ущерб и унижение для нас самих, то второе, будучи возведенным в закон, есть оскорбление и обман потомства. Ибо все люди по происхождению равны, и ни у кого не может быть прирожденного права дать своей семье преимущество перед всеми другими, и хотя сам человек мог заслужить известную долю почестей от своих современников, однако его потомки могут быть вовсе не достойны наследовать их. Одним из самых сильных естественных доказательств нелепости прав престолонаследия является то, что их не одобряет природа, иначе она так часто не обращала бы их в насмешку, преподнося человеку осла вместо льва» (18, стр. 29–30). Во времена полного господства монархий, в самом начале американской войны за независимость и еще до того, как произошла французская революция, Пейн на весь мир открыто провозглашал: «Один честный человек дороже для общества и для господа, чем все коронованные негодяи, когда-либо жившие на земле» (18, стр. 33).