Пейн видит в американской и французской буржуазных революциях народные движения. Его симпатии полностью на стороне самых активных сил революции, выступивших против королевских министров, штурмовавших Бастилию и проявивших чудеса героизма. Такие действия народа были возможны благодаря воодушевлению идеей свободы. Он показывает рост сознательности народа в ходе революционного движения: «Огромные массы людей задавлены и принижены ради того, чтобы можно было придать тем больший блеск клоунскому балагану, именуемому государством и аристократией. В начале всякой революции эти люди верны скорее лагерю свободы, чем ее знамени, и еще только должны научиться чтить ее» (18, стр. 196).
Пейн решительно отметает клеветнические утверждения контрреволюционеров вроде Бёрка. Пейн показывает, что нельзя вменять в вину народу совершенные в этот период преступления, и объясняет действия многочисленного «слоя человечества, известного под названием сброда или невежественной черни» (18, стр. 196), непомерным унижением народа и возвышением аристократии. Пейн не оправдывает проявления жестокости в ходе революции, но он находит этому естественное объяснение: «Страхом стараются воздействовать на низшие слои народа, и на них же он производит наихудшее действие. У них хватает здравого смысла, чтобы понять, что все это направлено против них самих, и они в свою очередь поступают так, как их учат» (18, стр. 195). Такую же мысль высказывал и Бабеф, считавший, что позорные издевательства над народом научили его быть жестоким.
3. О КОНСТИТУЦИЯХ
Представления Пейна о сущности новой власти, устанавливаемой в результате революций, отражены в его многочисленных высказываниях о современных ему буржуазных конституциях. Критическому анализу конституций Англии, США и Франции он уделяет внимание в ряде работ, а в «Правах человека» посвящает этому целые разделы, и в частности всю четвертую главу второй части. При этом он исходит из теорий естественного права и общественного договора.
Пейн так определяет конституцию: «Конституция — это не одно название, а реальная вещь, она существует не только в воображении, но и в действительности, и там, где ее нельзя показать в видимой форме, — там ее нет. Конституция есть вещь, предшествующая государству; государство — это всего лишь детище конституции. Конституция некой страны есть акт не правительства, а народа, создающего его [правительство]» (18, стр. 207).
Конституция содержит принципы, на которых основываются структура, полномочия, способ избрания и продолжительность государственной власти. Эта последняя может действовать лишь в соответствии с принятыми законами.
Начиная со «Здравого смысла» и далее на протяжении всей своей деятельности, Пейн подвергает уничтожающей критике «хваленую» конституцию Англии как «несовершенную» и лишающую народ его естественных прав.
Как известно, английский конституционно-монархический строй XVIII в., отражавший классовый компромисс между буржуазией и феодальной аристократией, явился идеалом для верхушки буржуазии Франции и других стран. Пейн же был неудовлетворен английской конституцией и изобличал ее пороки, добиваясь, чтобы ими не страдали конституции при создании нового правления в других странах.
Пейн обращает внимание на то, что английская конституция состоит из трех частей: «остатков монархической тирании», «остатков аристократической тирании» и «новых республиканских элементов» (палата общин). Вопреки утверждениям защитников английской конституционной монархии палата общин фактически не играет никакой роли в государственном управлении, поскольку король пользуется полной властью над палатой, может отвергать предложенные ею законопроекты и от него зависит раздача должностей и пенсий.
По Пейну, «…правительства либо возникают из народа, либо утверждаются над народом» (18, стр. 208). Англия дает пример последнего. «Английское правительство — одно из тех, которые возникли из завоевания, а не из общества, и, следовательно, оно утвердилось над народом» (18, стр. 208). Между тем только нация (Пейн имеет в виду все слои народных масс) в ее «первоначальном виде» может учреждать и преобразовывать правительство. Английский парламент не является самостоятельным и действительно представительным органом. Пейн пишет, что этот парламент подобен человеку, который сам себе ссужает деньги под залог, а в случае злоупотребления выступает в роли преступника, который сам себя судит. Обе палаты парламента возникли не в силу неотчуждаемых прав народа, а с дозволения короля. Никакие акты, изданные в Англии ранее, не заменяют подлинной конституции и фактически обрекают народ на бесправное существование.