Ничего, выдержали! Красная Армия вернулась и погнала немцев-нацистов, итальянцев-фашистов и прочий просвещенный европейский сброд на запад, а на освобожденной территории вот такие Тарасы и Николаи, Сашки и Сергеи, Кати и Людмилы, Сони и Галины, вернувшись домой, откачивали воду из не работавших при захватчиках шахт, отстраивали заново город, возводили новые заводы и фабрики.
Жизнь снова стала налаживаться.
Перемены коснулись и Шанхая. Когда террикон не рудника № 1, а уже шахты «Кочегарка», вырос до максимально возможного размера, инженеры протянули высоко вверху укрытую мелкой железной сеткой канатную дорогу. Было забавно наблюдать, как над головами людей сновали туда-сюда вагонетки с породой и сбрасывали её где-то далеко за городом. А в остальном для горняков всё осталось как прежде — смена за сменой, конь за конем, полоска за полоской. Это мир вокруг менялся — физики, поэты, геологи, телевизоры, космос, БАМ, Олимпиада, а Шанхай застыл, как стрекоза в янтаре: смена за сменой, полоска за полоской, километр над головой, крутая лава в полметра шириной, обушок или отбойный молоток в руках, тьма вокруг да коногонка на каске...
Томас открыл глаза, но тут же зажмурился — машина проезжала под фонарем и его ослепил электрический свет.
— Всё это сон. Долгий скушный сон, — прошептал Тихоня, поглаживая спящую Олесю по плечу.
38 Соль и сахар
«Победа» въехала во двор к Антонине Петровне — Катя оставила ворота открытыми. Выбравшись из машины, Томас осторожно взял спящую Олесю на руки и отнес в летнюю кухню. Уложив на кровать, сняв с неё балетки, какое-то время постоял, любуясь. У Леси милая улыбка. Да, её красота не бросалась в глаза. Чтоб её открыть, надо было прикоснуться к её душе и услышать, как она поет. Леся во сне смешно чмокала губами. Ниточка слюны стекала на щеку. Томас нагнулся и снял её поцелуем.
Когда Тихоня выпрямился, то понял, что все это время он держал фаянсового пастушка. Разжал ладонь. Украшение для женских будуаров, полочек в гостиной и комодов. Такие «пастушки» продавались в советские времена. Барышни, оленята, слоники, жирафы — яркий, сочный символ растворившихся в небытии десятилетий.
Томас, чтобы не налетели комары, аккуратно прикрыл за собой дверь и пошел к дому. Свет на втором этаже не горел — значит, Тоня ещё внизу и не спит. Без стука открыл дверь, прошел на кухню. Баронесса сидела в углу за небольшим круглым столом. Руки скрещены на груди, голова опущена, словно дремлет. Перед Тоней стояла глиняная бутылка без пробки и рюмка, наполненная мутной жидкостью. Успела переодеться — в одной ночнушке.
Не спрашивая разрешения, Тихоня сел напротив. Поставив пастушка в центре стола, он подвинул его вперед. Тоня медленно подняла голову и разомкнула тяжелые опухшие веки. Чертыхальски выдержал взгляд. Усмехнувшись, баронесса встала, подошла к шкафу, где у неё хранились полезные в кулинарии запасы: специи, мука, уксус, крупы. Здесь же стояли украшенные резьбой, и закрытые колпаками вырезанные из дерева бочонки. Тоня опустила внутрь руки и, вернувшись к столу, высыпала на скатерть то, что держала в жменях. Перед Томасом появились две горки — соль и сахар. Баронесса ребром ладони осторожно разровняла их так, чтобы получились два белых на красном круга. Средним пальцем, на котором матово блестел перстень с черным камнем, провела три линии. В центре сахарного круга появился"плюс«. Там где была соль — «минус». Затем баронесса взяла стол за края и осторожно повернула его так, чтобы соль и сахар поменялись местами. Теперь статуэтка стояла к Томасу не тылом, а во фронт.
Антонина Петровна взяла рюмку, чокнулась с пастушком и выпила. Положив ладонь на грудь, зажмурилась и, задержав дыхание, замерла. Подождав немного, опустила пустую рюмку на стол и медленно выдохнула воздух. Тыльной стороной ладони вытерла набежавшие слезки. Закупорила бутылку, развернулась и, так и не проронив ни слова, грузно ступая на скрипящие ступени, ушла к себе наверх, оставив Тихоню одного.
Алая скатерть. Рюмка с каплями на донышке. Бутылка. Древняя, без этикетки. На горлышке остались крошки от сургуча. Томас осторожно взял рюмку и, как делают химики, желающие понять запах реактива, несколько раз провел над ней ладонью, нагоняя воздух на себя. Пахнет кедровыми шишками и ещё чем-то знакомым. Волчьими ягодами, что ли?
Два белых круга. Плюс и минус. Сахар и соль. Статуэтка. Минус и плюс. Пастушок. Чтобы это значило? Опять загадка? Но голова не варит. Все эти «Жизнь невозможно повернуть назад и время ни на миг не остановишь», «И там, где когда-то влюблёнными шли, влюблёнными шли, деревья теперь подросли».