Тихоня ругнулся и тут же услышал знакомый перекат камушков — неподалеку кто-то шел. Вот нисколечко Томас не удивился, заметив, как из-за бетонных плит сначала показалась груженая тачка, а потом два силуэта — один повыше и шире, второй ниже и уже. Тихоня стоял в тени вагончика, поэтому, чтобы никого не напугать, снова кашлянул.
Парочка замерла, прислушалась.
Не повышая голоса, Чертыхальски сказал:
— Мужики, не бойтесь. Тут мой приятель в беду попал. Помощь нужна.
Тачку поставили. Шуршание щебенки приблизилось.
...Черная крышка, как панцирь огромной черепахи, а рядом стоят три человека.
— Шо у тебя?
— Вот, под корыто залез, а вылезти не может.
— Поднять?
— Попробуем.
— Слышь, мужик. Давай мы потянем, а ты лезь скорее, — сказал Томас.
Втроем берут за края корыта и с тихим стоном на «раз-два» поднимают.
Чертыхальски видит, как из открывшегося черного проема что-то высовывается.
Только поймите правильно: ночь на дворе, темно, Томас ещё полностью не проснулся, а в голове до сих пор слышен вопль Тарво: «Не будет по-вашему!», — а тут на тебя лезет что-то большое, широкое, серое, вообще не похожее на голову человека! Скорее язык дракона или лапа горного тролля! Как Томас не разжал пальцы — удивительно. За те доли секунды, пока его разум перебрал миллиарды вариантов происходящего, Томас успел произнести пять не совсем цензурных словосочетаний на русском языке, два на немецком и одно на эстонском, причем такое, о существовании которого он уже давно забыл. Высказав всё, что он думал, Томас, наконец, нашел ответ.
Из-под крышки вытолкнул мешок с цементом!
— Подержите ещё чуть-чуть, — раздался голос. В щели показался второй «язык дракона» и только за ним уже человеческая голова, плечи, туловище и ноги.
Три богатыря с кряхтением опустили корыто на место.
У Тихони зачесался язык. Ему хотелось высказать всё, о чем он только что подумал, но стоило ему посмотреть на спасенного, слова куда-то пропали. Большие выпуклые глаза, крупный нос вздернут, щеки круглые, зубы большие, особенно выделялись передние, имеющие форму трапеции верхние резцы. Пред ним, счастливо улыбаясь, стоял чистенький, отмеченный красным ярлыком Костя Иванов. Номер «три». Он так сильно был похож на белку, довольную, веселую белку, что вместо ругани, Томас заулыбался в ответ. Улыбка стала ещё шире, когда заметил, что его клиент уже держал подмышками спасенные им два мешка цемента.
— Ну что, побежали? — прошептал Костя и, нисколечко не сомневаясь в том, что остальные последуют за ним, рванул к забору.
Томас посмотрел на своих неожиданных помощников, но они, не обращая внимания на суету и бегство одного из персонажей данной интермедии, выбрали новое занятие — приподняли корыто, и какое-то время подержали его на весу.
— Дотащим, — последовал приговор.
Уже знакомая нам парочка — Сашка и Иван Сергеич — сплав молодости и опыта, о да, это были они, припрятав в кустах у забора свою тачку с проволокой, поплевав на руки, взялись за железяку. Покряхтывая, сопя и тихо ругаясь, они подняли корыто и понесли. Томас в недоумении смотрел, как его нежданные спасители, словно носильщики крышки гроба на похоронах, скрылись во тьме. Не пришло и минуты, а Чертыхальски остался один. Стоять дальше, хлопая ресницами, не имело смыла, поэтому Томас рысью рванул за Костей, к которому накопилось много вопросов и хотелось как можно скорее услышать ответы.
40 Номер три
Чтобы догнать «красненького» пришлось хорошо ускориться. Перепрыгнув через забор — искать щель уже не было времени — Томас замер, прислушался к ночной тишине и затем шумно, как койот, потянул носом воздух. Поняв, в каком направлении искать, засеменил вдоль кустов по узкой тропинке. Хорошо, что в темноте Тихоня видел как кошка, а так бы с непривычки легко заблудился. Тропинка в одном месте свернула к пустырю, и вела к железнодорожным путям. Томас взобрался на вверх насыпи в тот момент, когда Костя пересекал последнюю пару рельсов. «Ничего себе дури», — прошептал Тихоня, который бежал налегке, а у этого «красненького» в руках мешки с цементом.
Чертыхальски пересек трассу, нырнул в проулок возле магазина, и припустил по грунтовой дороге. Догнал. Костя, какой он ни был семижильный, но все равно остановился передохнуть, поставив мешки на землю. Томас подошел, нагнулся, уперев руки в колени и, с трудом переведя дыхание, прошептал: