— Можно.
— Знаю, что можно, но для этого надо родиться гением. И не рассказать, а нарисовать.
— Художники не рисуют, они пишут.
— Странно... думал, что рисуют.
— А ты что почувствовал?
— В момент осознания?
— Да. Вжик-вжик, а дальше?
— Дальше... Я в кино видел — вот стоит герой, потом дверь открывается, а внутри или страшилище какое, привидение, и герой так глазки закатывает и по стеночке, по стеночке.
— Падает?
— В обморок. И у меня нечто похожее. В ушах зашумело, на веки тень пала, звездочки летают, такие белесенькие. Думаю, всё — сейчас рухну, но сам себе говорю, что нельзя, это же все бросятся спасать, начнут тягать из стороны в сторону, а вдруг перевернут? Нельзя! Я мух разогнал, уши ладонями закрыл, комок в горле сглотнул, начал дышать глубоко, но не резко, чтобы не повело в сторону... Всё правильно сделал. Пару шагов, словно робот, и дёру. Все ж куда смотрят?
— Куда?
— В окошко, ждут повышения, а я бочком-бочком, как краб морской на полусогнутых, и домой. Не разуваясь, забежал в ванную, брюки снимаю, белье... Обернулся... ХВОСТ! Нет, я знал, что там появилось нечто странное, шевелящееся: когда по ступенькам поднимался, прямо чувствовал — брюки натянулись, но не на заднице, как обычно бывает, а на...
— Переднице.
— Ага.
— Такой большой?
— Ну, не малый.
— Длинный?
— Длинный...
— С кисточкой?
— Почему с кисточкой?
— Ну, так рисуют часто. С помозком.
— Нет никакой кисточки. Он, это... Весь странный такой.
— Покажешь?
— Ну, вот ещё! Я что в цирк нанимался?
— Уморил...
— Тебе смешно, а мне что делать? Это вжик-вжик, к слову сказать, всю жизнь мою перечеркнуло!
— Да ладно! Неужели хвост может помешать? Вот увидишь, наоборот поможет!
— Это в каком смысле? Ты что лепечешь? Где он поможет?
— Ну, в магазине три сумки понесешь.
— Ты издеваешься?
— Почему? Вот скажи, рано или поздно, как не кобенься, всё равно откроется, ведь так?
— Лучше поздно, чем рано.
— И потом настанет момент, когда ты перестанешь вызывать любопытство. Так всегда бывает. Вот выросла родинка на всю щеку, ты только о ней и думаешь, а народу очень скоро начхать на тебя и твою родинку. Ты носишься с ней, ночей не спишь, от зеркал бегаешь, а соседей уже не интересует, что у тебя на лице. Им подавай, пьешь ли до белочки или детишек в сердцах колотишь, с кем спишь и как часто...
— Давай не начинай, а.
— Ну, я же... Постой... А как у тебя с женщинами будет?
— Да как всегда.
— Не понял...
— То есть никак.
— Хочешь сказать, никогда не было?
— Сознаюсь... Не было, и это хорошо, даже отлично!!!
— Ничего себе отлично....
— Этот факт меня, можно сказать, успокоил...
— Ну, ты и чудик. Как такое может успокоить?
— Ты не понимаешь... Что там про рожки плел?
— Я?
— Ты. На что намекал?
— Ну, это... Жена загуляла.
— Не ври. Ты другое имел в виду. Если по правде, я тоже над этим думал. Оно ж ночами теперь не сильно спится...
— То есть...
— Ну, я же не хозяин своему хвосту. Когда-никогда могу приказать, приструнить, но в момент дремы он сам по себе и начинает всякое выделывать: то одеяло стягивает, то какой-то ритм отбивает. Поэтому не спится... Думается... А вдруг это мне наказание за грехи мои тяжкие?
— Вполне может быть. Много накопилось?
— Кто знает? С девочкой дружил в школе. Маленький был. Портфель ей носил.
— Это не грех.
— Да я не о том... Поссорились мы с ней, и я её... Ударил. Носком ботинка по ноге. Она выше меня была на голову, я бы с ней не справился, а тут что-то нашло такое... Она потом ещё плакала. До сих пор жалею. Была бы возможность, хоть сейчас к ней пополз прощения просить...
— Да она уже и забыла давно.
— Да? Но я-то помню!
— И это достойно того, чтобы тебя наказать таким способом?