— А вы? — Леся тоже подняла голос. — Вас что, не матери родили?
Антонина Петровна, наколов на вилку кусок помидора, ответила уже тише:
— Нас не ровняй, нам на роду было написано. Ты бы на Томаса посмотрела в малолетстве — сущий анцыбал. Попал в класс к таким оторвам, что ужас! Но не затерялся — наравне с первородными шел. Если бы не глупость наших правил, хорошую бы карьеру сделал. А я? У меня в роду кого не возьми — коадъютор или примас, бароны, баронессы. Но как родилась, сразу получила клеймо — «чортово отродье». Вот с тех самых пор я сама по себе и вы сами по себе.
— За что вас так? — прошептала Леся.
— Какая разница! — встрял Томас, переживая, чтоб Тоня не сказала чего лишнего.
Баронесса, не замечая его предостерегающего взгляда, вскинув голову, ответила:
— Гении рождаются наперекор природе и ничего — человечество терпит. Так и мы, и нас стерпит. Ладно, хватит об этом, у меня сегодня хорошее настроение и не стоит его портить глупыми разговорами о Природе. Томас дома, жив-здоров, всем пруссакам на зло.
— Слушай, на выставку-то меня отпустишь? — вспомнил Тихоня. — Уже завтра.
— К Сермяге? Вот когда Иван вернется, тогда валяйте, — милостиво разрешила Тоня. — Всё, наливай ещё по писят.
12 Князь
Финита и комедия пришли не в тот момент, когда над Городком-на-Суше пути звезд заплелись в сумасшедший по своей сложности узел, нет — это всё мелочи. Конец истории настал 27 августа 1999 года в миг, когда с последними лучами солнца границу городка со стороны Артёмовска-Бахмута переступил некий гражданин. Одет он был, как инженер в отпуске: застиранная футболка с эмблемой хоккейного клуба «Сокіл» Київ, шорты хаки с кучей карманов; на плече — недавно сломанная, струганная, ещё пахнущая арбузами ветка тополя, на которой сзади раскачивалась плетеная корзина с матерчатым мешком внутри. По лопаткам путника хлопала соломенная шляпа — скорее всего она в полдень спасала гражданина от солнца. На поясе — «волкмен», наушники висят на потной шее. Позади ходока понуро брела дворняга, которую гражданин покормил ещё утром. Собачка привязалась, но за дневной переход успела выбиться из сил и сейчас ждала удобного момента, чтобы сбежать.
Товарищ был бос. Он бодро шаркал дублеными пятками по мягкому, не успевшему остыть асфальту и улыбался. Ему было приятно ощущать, как в вырез футболки забирается пахнущий степными цветами ветерок, как он ласкает загоревшее лицо, перебирая кудряшки в курчеватой бороде. Он радовался мысли, что, наконец, дошел до места, куда так стремился. Что его никто не ждет, и как все удивятся его прибытию. Сюрприз будет на славу! А он очень любил делать сюрпризы...
О возрасте гостя ничего не могу сказать точно — как-то ускользнуло от меня. В один миг показалось, что путнику было лет 20, а потом вдруг выскочили цифры сто двадцать, две тысячи двадцать, и в голове начался такой ералаш, что я перестал гадать.
Гость в дом — счастье в дом, не зря так люди говорят, но этот гражданин... Ой, не хотелось чтобы к вам пришел такой гость. Я, как многие из вас уже догадались, лишен всяких сантиментов. Некоторые, в свое время, меня даже называли... вредным, что ли... Но такого гостя я вам не желаю...
За четыре дня до смерти августа, поблескивая бифокальными стеклами очков, в Городок явился Князь.
13 Арбузные корки
Тем утром Томас проснулся в добром настроении — если что и снилось, всё забылось. Принял душ, позавтракал, примерил купленные Лесей обновки, и сел ждать пока Ваня приготовит машину: он затемно приехал с Оскола, чуток пьяненький, довольный и с хорошим уловом. Леся отказалась подниматься, хотела дольше поспать.
День шахтера официально празднуется в воскресенье, но мероприятия проходят на протяжении всей недели, поэтому Иван Сопля в то утро надел свой лучший костюм. Как-никак собирались в музей на выставку художников.
Загрузились в старенький «Опель». Пропетляв по улочкам цыганского хутора, выехали на проспект Ленина, но до места так и не добрались...
На пересечении улиц Гагарина и Пушкинской в машину Вани вдруг врезался старенький «зилок» с будкой. Сопля, красный от переполнявших его чувств, вышел из машины и пошел разбираться к безглазому тупому дебилу, который купил права на блошином рынке.
Открыл дверь грузовика...
Ему было что сказать, но Иван Самохвалов сначала хотел услышать извинения! Вот только вместо «простите» он в лицо получил разряды дроби. С двух стволов сразу. Его голова взорвалась, как спелый арбуз.