9 Горчишники
Тихоня вытер платком лоб, щеки и заметил, как из-за кустов сирени выкатилась ватага чумазых мальчишек. За ними брела маленькая чернявая девочка. Она медленно катила винтажную коляску, из которой торчала голова куклы.
Чертыхальски примостил на лице приветливую улыбку.
— Здравствуйте красавица. Как поживает...
— Элеонора. У неё болит животик, — насупилась девочка.
— А что так?
— Перепила.
— Водки?
— Не молока же.
— Вот незадача, — вздохнул Томас. — А как лечить будете?
— Идем в пивбар, там и полечим, — девочка показала на лежащую в коляске пустую банку из-под майонеза. — И не будет у нас болеть ни животик, ни головка. Правда, Элеонора?
Девочка, взяв куклу за шею, пропищала:
— Правда!
Томас присел на корточки.
— Красавица, а у меня тоже есть лекарство. Поделиться?
Девочка посмотрела на Томаса исподлобья и ответила тихо, чтобы не услышали бегающие неподалеку мальчишки:
— Какое?
Тихоня достал из кармана бумажник, расстегнул молнию, не спеша вытащил чистый лист бумаги, который обычно использовал для срочных записей.
— Держите. Это — горчишник.
Девочка двумя пальчиками взяла «лекарство» и приложила его ладошкой к животу куклы.
Томас продолжил:
— Если это не поможет, тогда я могу дать другое.
В этот раз ондостал две зеленоватые купюры.
— Ещё бумажки. Можно вырезать из них этого дядечку — это Франклин, — и наклеить на животик. Или на лоб Элеоноры. Поможет.
— Правда?
— Век воли не видать, — Томас клацнул ногтем по зубу и резким движением прочертил в воздухе букву «зорро».
— Красивые. Резать жалко, — сказала девчонка, разглядывая деньги.
Томас огляделся — на улице кроме детей и дворняги, пьющей воду из лужи возле колонки, никого не было.
— Можно вопрос, красавица? Вы не знаете, где живет Катя Молодая?
— Не.
— Или Екатерина — Катя — Катюха.
— Так это же тетя Катерина! Вы что, не знаете тёти Катерины?
— Почему не знаю? Знаю! Просто я забыл, где она живет. Был у неё в гостях поздно ночью, а вот днем потерялся.
Девочка развернула коляску и с недоверием посмотрела на смешного взрослого, который потерялся словно маленький.
— Давайте я вам покажу, тут недалеко.
Томас засомневался.
— К чему такие жертвы, вам ведь за лекарством надо?
Красавица улыбнулась.
— Я на пузико и на головку горчишник приклею и всё пройдет.
— Ну, разве так, тогда ведите, — сказал Томас и протянул руку.
10 Страшный дом
Девочка крепко схватила пальцы Чертыхальски и потянула за собой, решив устроить экскурсию. По дороге Томас узнал, что в сарае со скошенной крышей проживают дядя Леша и тетя Фая, а в хате с красной калиткой Славик, — мальчик из соседней группы в садике. Соседями у них совсем старенький дедушка Иван — он на войне ногу потерял. Ещё хозяйка куклы Элеоноры поделилась тайной: в страшный дом недавно вселилась семья. На вопрос, что это за такой «страшный дом», девочка показала пальцем: «А вот он».
На отшибе, между горой породы и свалкой в окружении зарослей стояла полуразрушенная халабуда. Видно в ней долго никто не жил: крыша напоминала щербатый рот, где вместо зубов торчали остатки плит шифера; стены подпирали толстые балки, но они помогали слабо — одна стена отошла и в любой момент могла завалиться; трещина змеилась по углу каменной кладки.
Томас удивился — интересно, за счет чего этот дом вообще держится? Казалось, дунь на него — и развалится. Нашлись же охотники на дармовую жилплощадь. Окна заколочены, во дворе бурьяны сорняков, наваленные гнилые доски, но видно, что дом занят: посередине двора расставлена мебель, тут же тюки с тряпьем, ящики, кухонный хлам, а рядом играют три мальца, из одежды только распятия на суровых нитках. Мальчишки с визгом гонялись по двору за мохнатыми щенками, а поймав, уже сами убегали от них.
На покосившееся крыльцо вышла высокая, худощавая девушка. Доски жалобно скрипнули. Черная юбка, темно-синяя в мелкий цветочек блуза с длинными рукавами. Черный платок и вороньи брови подчеркивали нездоровую бледность лица — в августе странно было наблюдать человека без загара.
Какое бы найти не банальное сравнение для её глаз? Колодцы? Два зеркала? Во! Нашел. Её цыганские глаза были как затухающие жерла вулканов. Они притягивали, манили, в них хотелось смотреть бесконечно. Когда Чертыхальски встретился с этой «попадьей» взглядом, ему стал понятен недавний приступ паники. Конечно же, он испугался не за пассажиров трамвая — это его подсознание подсказывало, что ненужно идти в этот тупик — здесь его подстерегает опасность! В ушах Тихони зазвенело, во рту пересохло — он даже пошатнулся. Но не это было самым странным! Томас вдруг почувствовал, что ему не хватает сил отвести свои глаза, и он не в состоянии разорвать невидимые щупальца, пытающиеся проникнуть в его нутро. Воля покинула его. Дальним громом послышалось приближение паники, как вдруг ему на выручку пришла девочка! Она начала дергать Тихоню за руку и громко шептать: