Организовав доставку анонимного денежного перевода по адресу пр. Ленина дом такой-то на сумму сто долларов в местной валюте, Чертыхальски позвонил в свою контору и попросил представить его местному светиле искусства, «свидомому краезнавцю» Адаму Семеновичу Гараняну. Встречу назначил на одиннадцать ноль-ноль.
Когда все шахматные фигуры были расставлены, Чертыхальски изволил откушать в «Пельменной» вареников с капустой, запив их томатным соком со щепоткой соли. Купив по стародавней привычке «Кочегарку», пробежал её по диагонали и, прошипев: «Когда ж вы все повыздыхаете, сволочи?», — выбросил газету в урну.
Ровно в одиннадцать он стоял на пороге единственной в Городке художественной частной галереи «Каприс». Разрешите сказать пару слов о хозяине этого коммерческого заведения. Адам Семенович Гаранян родился в Ферганской долине. Учился в Ташкенте по художественной части. Колхозники на целине, космонавты с колосками в руках, портреты пионеров-героев. Получалось похоже. В далеком семьдесят пятом году приехал в Городок по распределению. Думал на пару лет, оказалось — почти на всю жизнь. Женился, сделал карьеру, выставлялся, оброс связями и знакомствами, как елка иголками. Вступил в партию.
Гаранян по своей природе походил на... Как бы подобрать такое сравнение... Поточнее... Походил на глиста. То есть, куда не влезет — везде приживется. Наверное, если бы его послали в Ленинград, было бы на одного маляра соцреализма больше; в Семипалатинск — не пропал бы и там. Приспособился б, обтерся, обкумился по первому разряду. Такие нигде не пропадают, но...
В августе 1999 года звезда Гараняна клонилось к закату — она уже почти пропала.
Думаю, здесь необходимо небольшое объяснение, кем был и кем стал Адам Семёныч. В начале своей карьеры он слыл ярым коммунистом, но когда начали дуть тревожные ветра — некоторые их называли «ветрами перемен» — Адам Семенович прозрел. Однажды утром во время бритья под горбачовские «бу-бу-бу» из брехунчика с ним случился удар. Не сердечный, а настоящий удар, по темени. Адам вдруг вознес бритвенный станок, как спортсмены поднимают олимпийский факел, и закричал: «Вот оно, вот пришло мое время! МОЁ!!!».
Гаранян превратился в руховца. Дело в том, что в Городке не наблюдалось ни одного мало-мальски сносного националиста. Причины были политические, но больше — географические. Вообще Донбасс, когда-то край пограничный, Диким полем крещенный, не жалующий любую власть, принимал без разбора всех, кто был согласен работать тяжко и много. Неоднократно судимые, политически неблагонадежные, западенцы, «пятая графа» — всем разрешалось здесь обживаться, найти работу, семью, зарабатывать деньги — и не малые. Когда-то давно этот свободолюбивый космополитический уклад прозвали Новой Америкой, и в этом был свой смысл и своя правда. Люди работали с охоткой, жадно, смело, требуя взамен к себе уважения, и они это уважение получали. Чистили — ни без этого: конец 30-х, конец 40-х, начало 50-х, конец 60-х, конец 70-х свели на нет в шахтерском крае любое свободолюбие и проявление украинства. Это в селах под Славянском и Артёмовском так певуче балакали, что любой полтавчанин заслушается, а галичанин-поляк и не поймет. В городах Донбасса украинский язык как бы существовал — в школах детей им мучали, в телевизоре отдельная киевская программа была, — но не более того. Кто виноват? Наверное, История, разместившая Городок около границы двух дружественных Советских республик. От запада далеко, к Ростову близко. Щирые националисты не приживались у Суши, а это непорядок. Если в стране замелькал желто-голубой флаг, то его надо было кому—то держать? Вот Гаранян и стал первым поборником украинской национальной «свидомости». Помогли ему в этом друзья — художники, тоже смекнувшие выгоду. Железный занавес-то рухнул, а тут Запад, который нам сирым и убогим поможет, диаспора, гуманитарная помощь конвейером, гранты. И понеслось — художественное объединение — кооператив — общественный некоммерческий центр «Мрія». Песня!