Свист крыльев сливался со свистом ветра, образуя единую симфонию разрывающих воздух звуков. Эта мелодия становилась все громче, раскачиваясь подобно маятнику. Софи казалось, что эти звуки ввели ее в некое подобие транса, из которого ее вырвал звук разбившегося стекла.
На старом паркете среди осколков лежала та самая ворона. Птица замерла в состоянии полета, будто что-то подвергло ее глубокой заморозке.
Софи подошла поближе приняв ворону за чучело, но увидев на одном из осколков кровь отпрянула.
С улицы донесся смех.
- Эта какая-то злая шутка.
Сжимая кулаки, девушка подбежала к окну и посмотрела вниз. От здания шла толпа молодых людей. Некоторые из них несли в руках тетради и портфели. Сложно было не догадаться, что это студенты.
Софи молча смотрела им в след давя в груди горькую обиду.
- Я вам устрою. - Зло прошипела она.
Софи направилась к двери с твердым намерением снять ее с петель, но замерла, увидев перед собой дверь с золотой табличкой “Альберт Текарин”.
- Это какая-то чертовщина. - Софи испуганно огляделась по сторонам.
Она стояла в том самом коридоре, в котором была изначально. Возле ее ног лежало чучело ворона с оторванной лапой и распахнутыми крыльями. Софи присела на корточки и заглянула в стеклянные глаза бусинки.
- Ты тут не просто так, значит?
Ей стало смешно от собственных предположений. Чувствуя себя сумасшедшей, она запустила пальцы в сухой вороний клюв. Внутри был комочек бересты. Он плохо поддавался, но все же Софи смогла его достать без особых усилий.
«Смерть — это не конец»
- Написано на латыни. Как давно эта записка лежит внутри тебя? - Софи последний раз посмотрела на чучело и спрятала сверток в карман.
- Добрый день. Софи Майер я полагаю?
Софи обернулась. Дверь в кабинет профессора была открыта, а в ее проходе стоял пожилой низкорослый мужчина. Его лицо украшали очки с тонкой платиновой оправой.
- Верно. Альберт Текарин?
Профессор кивнул, не сводя глаз с Софи.
- Прошу прощение за опоздание. Но эти студенты заперли меня в аудитории. Я пробыла там минут двадцать. Если хотите можете включить это время в стоимость сеанса. Но я настаиваю, чтобы наш сеанс длился ровно столько на сколько, мы договаривались изначально.
Профессор потер небольшую бороду и поправив усы, посмотрел на Софи из-под очков.
- О какой аудитории идет речь?
- Об этой. - Еле сдерживая дрожь в голосе сказала Софи.
- Простите?
Софи обернулась чтобы указать на узкий коридор, олицетворяющим больную фантазию архитектора, строящего эту постсоветскую пыточную. Но вместо прохода увидела пошарпанную стену с приставленным к ней пузатым горшком.
- Но как. - Софи чуть не задохнулась от волны негодования, ее щеки пошли красными пятнами.
- Тише. - Мягко сказал профессор, поднимая чучело с пола. - Давайте приступим к сеансу и во всем разберемся?
Софи смогла найти в себе силы только на кивок.
- Проходите. - Доктор отошел в сторону, пропуская девушку в кабинет. - Вам не стоит переживать из-за простых шалостей. Дети есть дети. И в учебном заведении это не редкость, но, увы, мы ничего не можем с этим сделать. А аудитория? Аудиторию вы могли перепутать с одним из кабинетов. Дышите глубже, я вижу, вы испугались.
Софи зашла внутрь. Профессор очень бережно закрыл за ней дверь.
Небольшое помещение было обставлено скудно, но приемлемо, чтобы проводить в нем сеансы. Прямо напротив было два окна с потертыми жалюзи. Справа находился рабочий стол, с новенькой табличкой “Доктор психологических наук”. В другом же конце комнаты располагалась софа и два кресла.
Сеанс с доктором проходил неоднозначно. Расслабиться Софи смогла только спустя час беседы. Именно тогда она описала сложившуюся в ее жизни ситуацию такой, кокой она была. Но стоило ей начинать говорить о Томасе Ройссе, из ее горла вылетало сухое шипение.
- Вы чего-то боитесь? - Профессор заботливо положил руку ей на плечо.
- Да. - Софи отвернулась чтобы незаметно смахнуть слезу.
- Я принесу вам воды.
В зеленых глазах Софи Майер профессор видел отблеск потаенной злости. И несмотря на то, что девушка была перед ним максимально открыта, он не смог понять причины. И вообще он мало что смог понять, ведь Софи все время теряла голос. То малое, что он услышал говорило о нарушении в моторике сновидений, иначе говоря кошмарах. А если то, что естественно выходит за рамки обычного то это ничто иное как психическое расстройство. Он знал, что такие новости нужно преподносить деликатно, как дорогое блюдо, и потому сел рядом и заговорил как можно спокойнее.