Дом без нас пустовал. Но я знал, что их это не мучает. Скорее наоборот — меньше головной боли.
Мы сели за стол. Первые минуты ужина прошли в гробовой тишине. Лишь звяканье приборов и редкие взгляды. Напряжение висело в воздухе, как гроза, готовая ударить.
Отец первым нарушил молчание:
– Где вы были всё это время?
Я поднял глаза. Его голос звучал спокойно, но я знал — за этим спокойствием кроется ледяная сталь.
– Тебя это волнует? – я усмехнулся. – А где ты сам был все эти годы? Почему только сейчас вспомнил, что у тебя есть дети?
Мама нахмурилась, её голос сорвался в раздражённое:
– Дэймон, не начинай. Мы просто хотим поговорить.
Я откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди.
– Хорошо. Говорите быстрее. У меня мало времени. Меня там ждут. – Я прищурился. – И сразу скажу: Луку я не отдам. Даже не надейтесь.
Я ожидал любой реакции: злости, крика, давления. Но не того, что услышал в следующую секунду.
Отец слегка подался вперёд и, не отводя от меня взгляда, произнёс:
– Случайно не Лаура ждёт?
Внутри всё перевернулось. Секунда – и воздух стал вязким. Я почувствовал, как кровь приливает к лицу, как гул нарастает в ушах.
Он знает.
Ради тебя
Дэймон
Когда-то это должно было произойти. Я всегда понимал, что рано или поздно отец узнает. Но чёрт возьми — не так же рано! Не сейчас, когда мы только начали дышать полной грудью, когда Лу впервые позволила себе быть по-настоящему счастливой.
Я сидел за длинным, слишком холодным столом, слушая, как приборы звенят о фарфор, и чувствовал — мой каждый нерв натянут, как струна. Единственный выход — говорить правду. Лгать сейчас бессмысленно, слишком многое уже написано на моём лице.
– Да, именно она, – процедил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но в нём всё равно прорезалась ярость. – Поэтому, пожалуй, мне пора.
Я отодвинул стул, уже собираясь уйти, как голос отца остановил меня.
– Ты понимаешь, чем это закончится, если это правда? – он говорил медленно, будто смакуя каждое слово. – Ты же не хочешь, чтобы она повторила судьбу Гарсии?
Я замер. Внутри всё оборвалось.
Я не боялся его. Никогда. Но только представление, что он или его люди способны причинить вред Лу, — вызывало во мне зверя, готового рвать в клочья.
Я резко обернулся. В следующее мгновение мои пальцы сжали ворот его идеально выглаженной рубашки, и я наклонился так близко, что видел каждую морщину на его лице.
– Только попробуй, – прошипел я, ощущая, как кровь стучит в висках. – Только попробуй сделать хоть что-то. Иначе можешь прощаться со своей чёртовой жизнью.
Я оттолкнул его, так что он едва удержался на ногах, и развернулся. Больше я не собирался слушать этот ядовитый голос. Я ушёл, оставив позади стены дома, в котором никогда не было тепла.
Лаура
Мы с мамой решили, что не стоит трогать тяжёлые темы. Слишком много всего висит над нами, чтобы портить редкий момент спокойствия. Вместо этого мы пошли готовить пиццу. Так мы делали всегда в детстве. Тогда ещё рядом была Мэди, но теперь её не хватало только для галочки. Честно говоря, без неё стало даже легче — будто воздух чище.
Я смеялась, пока месила тесто, руки были в муке, волосы выбивались из косы. Мама улыбалась, наблюдая за мной, и я на миг почувствовала себя маленькой девочкой, которой можно не думать ни о чём.
Но телефон резко завибрировал, отрезав эту лёгкость. На экране загорелось имя, которое я никогда не могла вычеркнуть из своей головы.
Улыбка сама расплылась по лицу, сердце подскочило, и мама сразу всё поняла.
– Лу, ты у мамы? – его голос прозвучал в трубке низко, но с той самой странной напряжённостью, от которой по коже пробежали мурашки. Это был не тот тон, что несколько часов назад.
– Да... – я крепче сжала телефон. – Что случилось?
На том конце послышался тяжёлый выдох. Я напряглась ещё сильнее.
– Оставайся пока там. Я скоро приеду. – Его голос был твёрдым, почти приказным.
– Но... – я не успела договорить. Он уже сбросил вызов.
Я стояла, уставившись в экран телефона, пытаясь переварить услышанное. Сердце стучало слишком громко.
Мама, всё это время молча стоявшая рядом, легонько коснулась моего плеча. Я повернулась к ней, и мой голос дрогнул:
– Он едет сюда. Видимо, что-то срочное.
Мама ничего не спросила. Просто кивнула, и мы вернулись к тесту. Делать вид, что всё в порядке, оказалось проще, чем накручивать себя. Но внутри меня уже поселился холодок тревоги.