Только собрался зайти в помещение, как увидел знакомую фигуру в капюшоне на лавке. Она снова курила.
— Эй, — окликнул я. — Что, решила не испытывать судьбу? Правильно. Я тебя больше бухую вытаскивать не собираюсь.
Ответа не было. Не сдвинулась. Даже взгляд не подняла. Что-то тут не так.
— Лаура? — позвал снова, уже тише. Подошёл ближе. — Что случилось?
Я присел на корточки, чтобы заглянуть ей в лицо. Она подняла на меня уставший взгляд. И я застыл.
Синяки. Свежие. Пара часов — и она уже снова выглядит, будто попала под поезд.
— Пошли, — сказал я твёрдо. Она не шелохнулась.
Пришлось поднять её на руки.
— Отпусти! Что ты творишь?! — она зашевелилась, начала слабо бить меня кулаками в грудь.
Я усмехнулся, не слушая. Посадил в машину. Пристегнул.
Пока ехали, я поглядывал на неё через зеркало. Она молчала. Взгляд пустой. Измученный. Но не плакала. Ни слезинки.
Я догадывался, кто это сделал. Не спрашивал. Пока нет смысла. Она и так на грани.
— Зачем ты меня сюда привёз? — выпалила она, выйдя из машины. — Я не буду ночевать у тебя!
Даже в темноте было видно, как подавлены её глаза.
— Хочешь, чтобы твоя мамаша увидела это? — кивнул на синяки. — Или предпочитаешь ночевать на улице? Выбирай.
Она вздохнула и пошла за мной в дом.
Я провёл её в комнату, которую она уже знала. Она осмотрелась и села на кровать.
— Снимай верх, — сказал я без намёков.
— Собираешься оттрахать меня? Я не даю согласие, — бросила она.
Хотелось снова заткнуть её этот рот. Привычный, наглый, раздражающий. Но сломанный.
— Мне нужно проверить синяки, Лаура. Что если там что-то серьёзное?
— Даже если и так, тебе-то какое дело?
Я выдохнул.
— Либо ты снимаешь худи сейчас, либо я отвожу тебя домой. И поверь, твоя мамочка не обрадуется, увидев тебя такой, да ещё и в моей машине. Ты в моём доме. И будешь делать то, что я сказал.
Она закатила глаза, но послушно сняла худи.
Тело у неё шикарное, я и раньше это замечал — даже в её мешковатых свитерах и длинных платьях было видно, что с формами у неё всё в порядке. Но сейчас это было не про возбуждение. Синяки портили всё. Их было много. Синие, фиолетовые. Некоторые уже заживали, другие были совсем свежие.
— Подожди тут, я сейчас, — произнёс я и вышел из комнаты, оставляя её одну со своими мыслями.
Лаура
Он куда-то ушёл, а я осталась сидеть в одном белье с этими жалкими синяками. Последний человек, к которому я бы обратилась за помощью — и именно к нему меня притащила судьба. Хотя, если честно, пока меня всё устраивало. Пока он не начал задавать вопросы... Вот этого мне сейчас хотелось меньше всего. Объяснять. Рассказывать. Расковыривать.
Спустя пару минут он вернулся с аптечкой в руке и молча сел рядом на кровать.
— Синяки ещё свежие. Надо помазать, — произнёс он спокойно, без привычной злобы в голосе.
В его зелёных глазах, которые я привыкла видеть только полными яда, вдруг мелькнуло что-то другое. Жалость?
Нет, Лаура, не строй себе сказку. Мы всё ещё враги.
Он начал мазать синяки на животе, и я не сдержала смешок. Он это сразу заметил.
— Что? — нахмурился.
— Щекотно, — с трудом выговорила я и начала смеяться.
Дэймон
Снова её смех. Сука, меня бесит в ней всё, но когда она смеётся — это заразно. Я не выдержал и стал специально её щекотать. Хоть как-то развеется, а то уже как призрак.
— Дэймон! Остановись! — прокричала она сквозь смех. Я повис над ней, и на секунду завис — слишком близко.
Наступила неловкая тишина. Мы тут же уселись обратно, будто ничего не было. Я снова взялся за мазь, теперь аккуратнее.
Гематом было много. Мда, боксёрская груша и то, наверное, меньше получала. Не хотел ничего спрашивать, но не сдержался.
— Я не буду тебя пытать, — начал я. — Просто скажи... зачем ты позволяешь с собой так обращаться?
Я посмотрел на неё. Глаза встретились — и она сразу отвела взгляд.
— Так надо. Я сама справлюсь. Прошу, не лезь, — тихо произнесла она.
Я промолчал. Её ответ не дал мне ровным счётом ничего, но вопросов стало только больше. Заканчивал мазать, когда она вдруг нарушила тишину: