Надев белое платье с рукавами и открытыми плечами, я снова начала крутиться, и в этот момент почувствовала чьё-то присутствие за спиной. Дэймон подошёл тихо, почти незаметно, и притянул меня за талию. Его горячее дыхание сразу оглушило, но в то же время привело в чувство. Я ощутила его губы на своей шее, по ключице, потом по линии декольте, и от этой волны прикосновений моё тело дрогнуло, губы выдали тихий стон.
Но я собрала себя. Он всё ещё держал меня, прижимая к себе, но теперь мы смогли встретиться взглядом перед зеркалом.
— Как тебе? Не слишком? — спросила я, пытаясь улыбнуться, но голос дрожал.
— Лу... ты прекрасна, во всём, что бы ни надела, даже если бы это был фартук, испачканный мукой, — сказал он, слегка улыбаясь, и это тепло разлилось по всему телу.
Я села на кровать, положив локти на колени, держа голову руками и глядя в пол:
— Это для тебя. Но... ты не понимаешь, как для меня это важно. Я ведь не знакома с твоими родителями, а ситуация... ещё сложнее. Наша цель на сегодня — чтобы они одобрили наши с тобой отношения.
Он сел рядом, приобнял меня, гладя по спине и ободряюще шепча:
— Лу... для меня ты прекрасна во всём. И если они хоть что-то скажут — останутся без зубов. Это я тебе обещаю.
Облегчение, словно тёплый солнечный луч, коснулось моего лица. Я выдохнула, подняла взгляд и улыбнулась ему:
— А если ты так хочешь, могу дать тебе пару советов, на что точно посмотрит моя мать. Она же ценитель моды.
Он кривлялся, вызывая у меня смех:
— Спасибо... люблю тебя, кот.
Дэймон
Я откинулся на кровать, сцепив руки за головой, и приготовился к зрелищу. Знал — впереди меня ждёт настоящий показ мод, где главная и единственная звезда — моя Лу.
– Итак, первый лот, – с иронией начал я, наблюдая, как она стоит у дверей гардеробной, задумчиво кусая губу. – Моя мать всегда смотрит, чтобы ткань выглядела дорого, никаких складок, катышков или пыли. У неё глаз ястреба, стоит только заметить мелочь — и всё, приговор вынесен.
Лаура молча слушала, прищурив глаза, явно в уме примеряя вещи и обдумывая.
– Второе, – продолжил я с самым серьёзным видом, – платье должно сидеть идеально. Не слишком обтягивать, но и не висеть мешком. Всё должно быть подогнано так, словно сшито именно для тебя.
Она слегка усмехнулась, но молчала.
– Третье... – я сделал паузу, думая, как сказать это мягче, чтобы её не задеть. – Ей нравится, когда девушка выглядит женственно, элегантно. Не вульгарно. Поэтому... – я кашлянул, отвёл взгляд, словно обсуждал что-то невероятно важное. – Сегодня надень что-нибудь ниже колена и не слишком яркое.
После этих слов она скрылась в своей «святая святых» – гардеробной. А я снова поймал себя на мысли, как же мне повезло родиться мужиком. Нам нужно всего пару минут, чтобы одеться, а они устраивают целые ритуалы — и при этом умудряются выглядеть так, что мир перестаёт существовать.
Прошло всего пять минут. Пять! Для девушки это рекорд. Я уже хотел поддеть её насчёт того, что она не уложится в нормальное время, но, когда дверь открылась и она вышла, я будто ослеп.
Лаура появилась в длинном чёрном платье из лёгкого шёлка. Платье мягко струилось по её фигуре, открывая плечи и подчёркивая ключицы. Чёрные перчатки до локтей только усиливали этот эффект — в её облике не было ни капли излишества, но всё выглядело так, будто она сошла с подиума.
Я видел её уже сотни раз — в разных платьях, в джинсах, в домашней футболке, даже в моём старом худи. Но каждый раз она выглядела так, будто я вижу её заново. И каждый раз внутри меня поднималась та же дикая мысль: как привыкнуть к такому?
Она была не просто женщиной — она была явлением. Моим явлением.
– Как думаешь, ей понравится? – её голос прозвучал почти робко.
Я тут же кивнул, даже не отрывая взгляда.
– Это именно то, что надо. Чёрт, Лу... ты сведёшь меня с ума. Хотя, наверное, уже давно.
Она улыбнулась и подошла ближе. Наклонившись, быстро коснулась моих губ, шепнув:
– Люблю тебя, кот.
Мир в этот момент будто исчез.
Переговоры. Нью-Йорк. Манхэттен
Дэймон
Мы сидели за длинным столом в ресторане, и я держал её руку под столом, мягко проводя пальцем по её ладони. Она старалась выглядеть спокойной, но я чувствовал — внутри её крутило как перед бурей.