Дэймон
Я рухнул на кровать, откинувшись на спинку, и позволил себе закрыть глаза. Внутри всё гудело от напряжения, эти переговоры высосали из меня последние силы. Слишком много показухи, лишних слов, сдерживаемой злости и театра, и лишь одно держало меня на плаву — её рука в моей. Лу всё время была рядом, и это будто глушило весь ад вокруг.
Я собирался просто расслабиться и провалиться в сон, как вдруг почувствовал, что матрас рядом чуть просел. Я открыл глаза — и замер.
Она запрыгнула на кровать с какой-то необычной решимостью в глазах, и, прежде чем я успел что-то спросить, её пальцы потянулись к моей ширинке.
— Лу... что ты делаешь? — я не успел сообразить, как она уже освободила меня от одежды.
Её взгляд был дерзким и в то же время нежным.
— Хочу поблагодарить тебя, — прошептала она, и уголки её губ дрогнули. — Давно пора.
Я поймал её руку, мягко остановил, чтобы быть до конца уверенным:
— Ты же знаешь, что не обязана делать это, если не хочешь.
Она кивнула. Честно, спокойно.
— Я давно хотела... сделать тебе приятно.
Я хотел что-то возразить, но слова застряли в горле. Всё, что я ощутил — это её тёплое дыхание и прикосновение губ к самому сокровенному. Меня пронзило разрядом, мышцы напряглись, и я понял, что сопротивляться не смогу.
Она действовала робко, осторожно, словно изучая меня, но от этого я сходил с ума ещё сильнее. Я чувствовал её каждый миллиметр, каждое движение, каждую волну тепла, которая разливалась по телу. Это было не просто физическое удовольствие — это было то, чего я никогда раньше не испытывал.
Я держал её за волосы, откинув голову назад, чувствуя, как ритм становится быстрее, а дыхание сбивается. Чёрт, я уже не мог контролировать себя. Её нежность сводила меня с ума куда сильнее, чем самые опытные руки тех, кто когда-то пытался. Она была единственной, кто мог довести меня до края так быстро и так безумно.
Когда накрыла последняя волна, я выдохнул её имя и сжал простыню. Всё тело пробрала дрожь, и я едва смог прийти в себя. Она подняла голову и устроилась у меня на груди, будто всё это было чем-то обыденным, а у меня до сих пор стучало в висках.
Я приподнялся на локте, не удержавшись:
— Лу... ты... проглотила?
Она кивнула, и я был поражён окончательно. Я и так не ожидал, что она решится, а уж на такое...
Я провёл ладонью по её волосам, притянул ближе. Она выглядела умиротворённой, почти сонной. А в моей голове крутилась одна мысль: я должен её удивить в ответ, сделать что-то, что она никогда не забудет.
Мы лежали так, и каждый думал о своём. Я чувствовал её дыхание на своей коже, как она пальцем лениво чертила узоры по моей груди. Но внутри меня грыз вопрос, от которого я не мог отделаться.
— Лу... — начал я осторожно, стараясь подбирать слова. — Я знаю, может прозвучать неловко. И если не хочешь, не отвечай... Но ты никогда не говорила про своего отца. Сегодня я разговаривал с ним, и он упомянул, что в детстве между вами произошло нечто... что изменило ваши отношения.
Её пальцы, до этого спокойно скользившие по моей груди, вдруг на секунду замерли. Лицо её оставалось спокойным, но голос выдал внутреннюю боль.
— Он изменил маме, когда мне было одинадцать. — она сделала короткую паузу, словно заново проживала ту картину. — И заставил меня молчать. Я видела, как она ждала его вечерами, готовила ужины, радовалась каждому его шагу за дверью... А он возвращался не к ней. Для ребёнка это было... словно нож. Я не знала, как хранить эту тайну, я чувствовала себя предательницей, и с тех пор держалась от него на расстоянии.
Я осторожно приложил палец к её губам.
— Тсс. Прости. Я не хотел вскрывать старую рану.
Она кивнула, и её глаза блеснули влажным блеском, но слёз она не допустила. В ней было слишком много силы, даже в такие моменты.
Я вздохнул и решил тоже быть откровенным, хотя мне никогда не было легко говорить о семье.
— Я тоже... никогда не видел любви. Моя мать с самого детства внушала мне, что их брак с отцом был лишь сделкой. Деньги, влияние, статус — всё, кроме чувств. И я верил в это, пока однажды не начал замечать... странности. Она слишком долго стояла перед зеркалом, красила губы снова и снова, уходила вечером и возвращалась только утром. А на её шее были следы. Сначала я думал, что это синяки, но потом... понял. Она просто уходила к другому.
Я замолчал и сжал зубы.
— Мне тогда было пятнадцать. И вместе с этим осознанием внутри осталась только пустота. Я понял, что между ними никогда не было ни капли любви.