Я сжал челюсть, потом перевёл взгляд на Лу.
— Это было, когда я встречался с Мэди, — сказал я, и голос у меня хрипнул. — Ты знаешь, что я никогда её не любил. Да, это мерзко, и я был в говно пьяный. Но, Лу... — я взял её лицо в ладони, прижал к себе. — Я не могу потерять тебя. Только не из-за чьих-то грязных игр. Веришь?
Она кивнула. И её губы дрогнули в слабой улыбке.
Я продолжил обрабатывать её ноги. Каждый раз, когда она шипела от боли, я целовал свежий след от ваты, словно мог вытянуть из неё боль, и гладил кожу, чтобы она почувствовала — я здесь.
Я не каблук. Просто так и должно быть. Она моя королева, спустившаяся ко мне с небес.
Закончив, я подхватил её на руки и понёс наверх. Она уткнулась лицом в мою шею, будто маленькая девочка, которой наконец-то можно быть слабой.
В комнате я уложил её на кровать и сам лёг рядом. Она устроилась привычно, прижимаясь ко мне. Ноготь её лениво скользил по моим мышцам, вырисовывая линии, будто пыталась выучить наизусть каждую грань моего тела.
Я смотрел на неё и понимал: она меняется. Уже не та вспыльчивая девчонка, которая обижалась на каждое слово. Она взрослеет. Но всё равно иногда позволяет себе быть ребёнком рядом со мной. И мне нравится это.
Потому что для меня она божественна любой — сонной, испуганной, дерзкой, упрямой. Всё равно моя.
Моя Лу.
Моя малышка.
Лаура
Я поверила ему.
Не осталось ни малейших сомнений. Даже если бы его слова оказались ложью — я всё равно предпочла бы верить им, чем терзать себя правдой и каждую секунду раздирать сердце изнутри. Иногда выбор в пользу иллюзии оказывается спасением, ведь в наших отношениях уже слишком много было боли, ссор, криков и недопониманий. Мы оба не раз доводили друг друга до грани — ломали, рушили, снова собирали осколки, и всё повторялось. Поэтому в этот раз я не хотела скандала. Я хотела лишь тишины и спокойствия.
Сегодня мы впервые поговорили как взрослые люди. Без криков, без злости, без привычного огня в глазах. Только честность. Только мы.
После его слов внутри стало легче, словно кто-то развязал ту тугую петлю, которая душила меня последние часы. Я снова убедилась: я не ошиблась в своём выборе. И спустя несколько минут уснула у него на груди, слушая его ровное сердцебиение, которое стало для меня колыбельной.
Утро пришло незаметно. Я открыла глаза и обнаружила, что всё ещё лежу на его груди. Его дыхание было спокойным, глубоким, он спал, а я... я просто любовалась. Каждой линией, каждой чёрточкой его лица. Казалось, я знаю каждый миллиметр, каждую тень и изгиб, но желание смотреть на него не проходило. Словно он мираж, сон, который может исчезнуть в любую секунду, если я моргну.
И вдруг... что-то щекотнуло меня в бок. Сначала один лёгкий укол, потом ещё. Я дёрнулась, и в ту же секунду его глаза слегка приоткрылись.
— Я думала, ты спишь! — возмутилась я и слегка хлопнула его по голове.
В ответ он лишь ухмыльнулся и шлёпнул меня по попе.
— И тебе доброе утро, наркотик.
Я уже открыла рот, чтобы огрызнуться, но вдруг услышала тихое «мяу». Наш новый рыжий комочек стоял у кровати, жалобно заглядывая внутрь комнаты. Я тут же подскочила, взяла котёнка на руки и прижала к груди.
— Я тут, котик. Всё хорошо, — шепнула я, гладя его мягкую шерсть.
— Ты обещала не называть его так, — фыркнул Дэймон, и в его голосе было столько притворной ревности, что я не удержалась от усмешки.
— Хорошо, ревнивый котик, — ответила я, наклонилась, быстро чмокнула его в губы и протянула ему пушистое чудо. — А я пойду поищу молоко.
Он хотел что-то сказать, но я уже скрылась за дверью.
Когда я вернулась, увидела картину, от которой сердце наполнилось теплом: мои два «кота» играли. Точнее, двуногий позволял себе дразнить крошечного, а тот с азартом охотился на его палец.
Улыбка сама тронула мои губы. Я опустилась на пол, поставила миску и налила в неё молока, которое всё же удалось найти.
— Подружились? — усмехнулась я, глядя на них.
— Он охотился на мой палец. Ты представляешь? — саркастично заметил Дэймон. — Опасное животное. Такого в доме держать — себе дороже.
Я только покачала головой, подавляя смех.
Мы пошли завтракать. Я быстро поставила что-то на плиту, стараясь приготовить на скорую руку. Но по традиции он подошёл ко мне сзади, обнял за талию, чуть сильнее сжав её, и уткнулся горячим дыханием в мою шею. У меня пробежали мурашки.