— Села батарейка, — прошептала я, улыбнувшись.
Я подхватила его на руки. Он доверчиво положил голову мне на плечо, его дыхание стало тяжёлым и тёплым. Отнесла его в комнату, аккуратно уложила на кровать, поправила одеяло. Долго гладила его по голове, пока его ресницы не перестали дрожать.
— Ты любишь его... — тихо прошептал малыш
Я улыбнулась и, не сомневаясь ни секунды, ответила:
— Да. Очень.
Я наклонилась и чмокнула Луку в макушку. Его волосы пахли так родно, что у меня защемило сердце.
Вернувшись в комнату, я увидела Дэймона, развалившегося на кровати с телефоном. Я занялась своим вечерним уходом у зеркала, но мысль, которая давно вертелась в голове, снова всплыла.
— Дэй... — позвала я.
Он тут же отложил телефон. Без раздражения, без усталости. Словно я и есть его мир. Я подошла ближе, села рядом.
— Я давно хотела посмотреть твои детские фото. Помнишь?
Он кивнул, встал и ушёл куда-то. Минуты тянулись долго. И вдруг он вернулся — с маленькой стопкой фотографий.
Мы легли рядом, и я положила голову ему на грудь. Он тёплый, надёжный, и сердце его билось так громко, что будто подсказывало ритм моему.
Мы начали рассматривать фото. И каждое из них было отдельной историей. Маленький Дэймон с разбитыми коленками, с нахмуренными бровями, с харизмой, которая была в нём с рождения. Я смеялась, комментировала, а он ухмылялся, будто это всё было глупо и давно забыто.
Но я видела — внутри он сам умилялся. Лука был похож на него, но всё-таки не копия. Лука — мягче, светлее, с завивающимися тёмно-русыми волосами. А Дэймон — резче, ярче, с густыми тёмными прядями и серьёзным взглядом.
Мы почти закончили, когда я заметила один снимок. Старый, потрёпанный, явно не из этой стопки.
Я взяла его. Сердце остановилось.
— О, Боже... — вырвалось у меня.
— Что такое? — насторожился Дэймон, посмотрел на фото и нахмурился. — Это... моя мать. С каким-то мужиком. Не знаю, как он сюда попал.
Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Всё внутри обрушилось.
— Это твоя мать?.. — выдохнула я.
— Да. Лу, что случилось?
Я подняла на него глаза. В горле пересохло.
— Это мой отец.
Мгновение — и он понял всё. Его лицо стало жёстким, челюсть напряглась. Он сжал фотографию так сильно, что она чуть не сломалась.
— Сколько тебе было, когда он изменил твоей матери? — спросил он низко, глухо.
— Одиннадцать. А тебе?..
— Четырнадцать — резко перебил он.
Мы замолчали. И тишина стала такой густой, что можно было утонуть.
На фото его мать сидела на коленях у моего отца. Её губы приоткрыты, на шее — багровый след.
Я не могла дышать. Мир кружился.
Но вдруг... Снаружи раздался неожиданный выстрел.
Резкий, гулкий, такой чужой и страшный звук, что я вздрогнула всем телом, будто по коже прошёл разряд тока. Сердце рвануло куда-то вниз, дыхание сбилось. Я даже не успела осознать, что это было, как через пару секунд по дому прокатился крик.
Крик Луки.
Такой пронзительный, отчаянный, полный боли и ужаса, что меня моментально сковало холодом.
Мы с Дэймоном переглянулись. В его глазах вспыхнул такой же дикий страх, как и во мне, и в ту же секунду мы сорвались с места. Я почти летела по коридору, ноги заплетались, дыхание рвалось наружу, а в ушах звенел только этот крик.
Мы ворвались в детскую.
И всё внутри меня остановилось.
Лука лежал на кровати. Такой крошечный, беспомощный, будто весь мир навалился на него. На его голове темнел кровавый след, и кровь уже пропитывала подушку. Красные капли блестели на его коже, и сердце моё разрывалось от паники.
— Нет... нет, только не это... — вырвалось у меня, голос сорвался на крик. Колени подкосились, и я вцепилась руками в косяк двери, не в силах поверить в происходящее.
Дэймон первым бросился к брату. Его руки дрожали, но он тут же подхватил Луку за плечи, осторожно тряс его, пытаясь удержать на грани сознания:
— ЛУ! Слышишь меня?! Не смей закрывать глаза!
Я видела, как Дэймон бьёт брата по щекам ладонями, как его голос срывается, становясь всё громче, всё отчаяннее:
— Дыши! Лука, чёрт возьми, дыши!
Я подбежала и упала рядом на колени. Горло сжало, из глаз градом катились слёзы.
— Лука, пожалуйста! — я погладила его волосы, тёплые, липкие от крови. — Не уходи... ты слышишь? Не смей нас оставлять...