Я рассмеялся. Горько, почти истерически.
— Не моё дело? Слишком спокойно ты это говоришь для женщины, которая изменила мужу с его врагом. Тебе даже стыдно не стало?
Я видел, как побледнело её лицо.
Я не собирался говорить это сейчас, но слова вырвались сами. Они сидели во мне слишком долго.
Мать Лауры смотрела то на меня, то на неё.
— Стоп. — Она произнесла твёрдо. — Повтори. С каким врагом?
Я встретился с её взглядом. Потом — с Лаурой. В её глазах был страх.
— Вы всё правильно поняли, Джинна. Ваш муж изменил вам с моей матерью.
Тишина ударила по ушам громче, чем любой крик.
Джинна застыла, словно время остановилось. Её ноги подкосились, и Лаура подбежала, удерживая её, усадила на кресло.
А я... я откинулся назад, холодно глядя на лица родителей.
— Что ты несёшь, Дэймон?! — мать пыталась держать голос, но дрожь её выдавала.
Я уже готов был ответить, но вмешался отец Лауры:
— Сейчас не время. Мы ещё вернёмся к этому разговору.
Все кивнули. И вышли.
В коридоре остались только мы с Лаурой.
Я впервые за вечер позволил себе закрыть глаза.
Лаура
Мы сидели в полутёмном коридоре больницы, уставшие до предела, словно наши тела и души растаяли за эти бесконечные часы ожидания. Каждый звук, каждый шаг в соседнем помещении отдавался в ушах гулом тревоги. Прошло уже пять часов, а может и больше — время растягивалось и сжималось одновременно, как странная, бесконечная петля. Мы молились, каждое наше дыхание было наполнено отчаянной надеждой, что всё будет хорошо, что Лука выкарабкается.
После разговора с родителями внутри меня осталась тяжесть, словно камень лег на грудь. Я видела её — маму, которая старалась держаться, но глаза её выдавали боль. Её губы дрожали, а руки сжимали подол платья так, будто она пыталась удержать себя от слёз. Это было словно удар, и я понимала — семейного равновесия больше не будет. Она не простит отца, и, возможно, это правильно. Ничто не оправдает измену, я не смогла бы простить такого предательства, ни за что. Мысль о том, что кто-то может предать любимого человека, заставляла дрожать всё тело, а внутри словно скручивал узел, который невозможно было развязать.
Я уже откинула голову назад, прикрыв глаза, пытаясь хотя бы на мгновение собраться, но коридор наполнился тяжёлым молчанием, которое разрезал один голос — врач. И мы с Дэймоном вскакиваем одновременно, сердца бьются так, что кажется, их слышно в каждом углу. Его лицо напряжено, взгляд серьёзен, и по нему сразу видно — это не будет лёгкая новость.
— Мы провели операцию и вытащили пулю из головы, — начал он, и голос его был ровным, но тяжёлым. — Операция была крайне сложной. Мы обнаружили тяжелейшую черепно-мозговую травму, которая вызвала сильное кровотечение...
Он сделал паузу. Паузу, которая растянулась в вечность. Мы молча понимали: ужас ещё не закончился. Он поднял глаза, и их тяжесть пробила нас насквозь:
— Он в коме. Шансы малы, но они есть, и мы будем хвататься за каждый шанс. Скоро прибудет полиция — мы хотим понять, был ли выстрел намеренным, и кто причастен к этому.
Он ещё раз окинул нас взглядом, полный сожаления, и ушёл дальше, оставив за собой пустоту и тишину, наполненную страхом.
Дэймон провёл руками по лицу, будто пытался сдержать себя, а у меня от шока подкосились ноги. Я едва не упала, но он тут же подхватил меня и усадил в кресло, сам же начал ходить из стороны в сторону, не находя себе места, как зверь в клетке. Его напряжение буквально витало в воздухе, и каждый его вдох отдавался в груди болью и тревогой.
Я попыталась хоть как-то успокоить его, но дрожь в голосе выдала всю мою неуверенность, страх, который мы оба испытывали одновременно:
— Дэй...
Он взглянул на меня, его взгляд смягчился, и он присел рядом, чтобы быть ближе.
— Пока нет точного ответа, мы не можем быть уверенными, что всё плохо, — сказал он тихо, но твёрдо. — Он сам сказал: шансы есть. Главное — надежда.
Я видела, как он переживает. Лука для него — весь мир. Он жил этим малышом, дышал им, и мысль о том, что можно потерять его, была невыносима. Его пальцы сжались в кулак, когда он говорил, а взгляд блестел от сдерживаемой боли. Я ощущала его всюду — в каждом движении, в каждом вдохе.
— Лу, тебе нужно отдохнуть, — сказал он, касаясь моего плеча. — Ты вся бледная.