Я мотнула головой:
— Я не смогу отдыхать, пока не услышу хорошие новости. Ты это прекрасно знаешь.
Он кивнул, и я почувствовала, как в его глазах отражается беспокойство. Он пересадил меня к себе на колени, осторожно, чтобы я могла хотя бы немного расслабиться, и я положила голову ему на грудь, чувствуя, как его дыхание постепенно передаётся мне, успокаивая.
— В любом случае, отдохни, — сказал он мягко, прижимая меня к себе. — Если будет какая-то новость, я сразу тебя разбужу
Я зевнула, кивнула, и, наконец, позволила себе немного отпустить напряжение. Его присутствие было щитом, и хоть на мгновение я смогла расслабиться, ощущая тепло его тела и ритм его сердца.
Дэймон
Я всё же смог закрыть глаза, хотя каждое их мгновение было натянуто, словно струна. Лу рядом со мной, тихо дыша, обнимала меня, и в её присутствии я мог хотя бы на мгновение забыть о хаосе, который только что обрушился на наши жизни. Она умела успокаивать меня в любой ситуации — простым прикосновением, лёгким вздохом, взглядом, полным уверенности. Её тепло словно становилось якорем, удерживавшим меня на плаву в этом бурном океане эмоций. Но отдых был коротким. Ситуация, словно напоминая о себе, вырвалась наружу с новой силой.
Я открыл глаза от ощущения, что кто-то дергает меня за плечо. Передо мной стоял полицейский — строгий, напряжённый, словно принесший с собой воздух тревоги. Я попытался аккуратно подняться, чтобы не разбудить Лауру, но она уже мгновенно вскочила, глаза расширены, сердце стучало бешено. Казалось, перед ней стоял не полицейский, а сам врач с тяжёлой вестью, которая способна разорвать на части всё внутри. Её взгляд был полон тревоги и неловкости, и я сразу понял, что ей неудобно и страшно, как никогда прежде. Я отошёл с полицейскими в сторону, чтобы пересказать им ту же историю, что рассказал Тео, хотя понимал — это пустая трата времени. Эти слова не принесут им покоя, но хотя бы покажут, что мы сотрудничаем.
Им разрешили мельком взглянуть на Луку. Нас с Лаурой ещё не подпускали, чтобы мы не увидели его в таком состоянии. Мониторы и капельницы скрывали маленькое тело, но даже мельком — мельчайший взгляд — можно было ощутить боль и напряжение, которое обрушилось на нас. Им передали пулю на экспертизу. Я знал, как это будет: зацепок почти нет, понять намеренно ли это было — практически невозможно. Всё, что осталось — ждать, держать себя и Лауру, и молиться, чтобы чудо произошло.
Я вернулся к Лауре. Она уже была полна вопросов, взгляд её метался, как стрелка компаса, пытаясь зацепиться за хоть что-то стабильное. Я лишь показал своим видом, что всё под контролем, хотя сам едва держался на ногах от усталости и тревоги. Мы были измучены, измождены, но наши сердца не позволяли нам расслабиться ни на мгновение.
И вдруг к нам подошёл врач. Он был такой же напряжённый, усталый, словно переживал всё вместе с нами. Я почувствовал, как внутри всё сжалось — новые вести, ещё один шаг к неизвестности. Я тут же поднялся с кресла, а Лаура осталась сидеть, лишь подняв взгляд, не рискуя двинуться, словно боясь спровоцировать судьбу.
— Так уж и быть, — произнёс врач, голос сдержанный, но уверенный, — вы можете зайти к нему, но перед каждым посещением нас врачей мы будем выводить вас обратно.
Лаура встала. Мы оба понимали: это будет момент истины. Мы не знали, обрадует ли нас взгляд на него, или вызовет ещё больший страх.
Когда мы шагнули в палату, ужас охватил меня всем телом. Моё сердце замерло. Мой малыш был окружён аппаратами, подключён к капельнице, мониторы мигали мягким светом, и казалось, каждый сигнал мог стать последним. Я шёл медленно, каждое движение давалось тяжело, словно по песку, и, наконец, присел на корточки перед кроваткой. Взял его маленькую, холодную ручку в свою ладонь. Она была такой крошечной, такой хрупкой.
Я даже сам не понял, как по моим щекам начали течь слёзы. Сначала я пытался сдерживаться, боролся с этим, но внутреннее напряжение, страх и боль вырвались наружу. Я не хотел, чтобы Лаура видела меня таким — слабым, неуправляемым, раненым в сердце. Она положила свою руку мне на плечо, и я мгновенно собрался, убрав следы слёз, давая ей присесть рядом и обнять меня.
— Всё будет хорошо, — сказала она тихо, но с такой внутренней силой, что я на мгновение поверил. — Главное верить.
Мы сели в палате, на креслах, не отводя взгляд от него. Я боялся даже моргнуть, представляя, что в следующий момент монитор может издать этот страшный, пронзительный сигнал тревоги. В голове крутились самые ужасные мысли, невозможно было их игнорировать, но Лу, сидящая рядом, тихо держала меня, мягко поглаживала, шептала слова поддержки. Я видел, как ей не легче — она тоже полностью погружена в эту борьбу, ведь этот маленький лучик жизни стал для неё почти сыном.