Я открыла телефон — и моё сердце почти остановилось. На экране было фото, на котором кто-то держал нож у горла Луки.
Дрожь пробежала по всему телу, руки онемели, дыхание срывалось. Я не могла понять происходящего. Всё вокруг поплыло, и в следующую секунду сознание покинуло меня — я упала в обморок, не в силах выдержать ужаса и бессилия.
Грани надежд
Лаура
Я медленно открыла глаза, но в тот же миг схватилась за голову, почувствовав жуткую пульсацию в висках. Всё вокруг будто плыло, и лишь после нескольких долгих секунд мне удалось сфокусировать взгляд. Белый потолок, слабый запах антисептика и тишина, нарушаемая где-то вдали стуком каблуков по кафелю. Я поняла — я в больнице. Лежу на койке.
Но едва я пошевелилась, как заметила рядом силуэт. Дэймон сидел рядом, держа мою руку в своей так крепко, словно боялся, что если отпустит хоть на секунду, я исчезну. Его голос прозвучал мягко, но в нем слышалась усталость, спрятанная под хрипотцой:
— Всё хорошо, ты перенервничала.
И тут же в голову ударил ток воспоминаний — как я могла забыть? Я резко села, почти потеряв равновесие, и едва не сорвалась в панике:
— Лука!..
Мои пальцы дрожали, дыхание сбилось. Но Дэймон удержал меня, уложил обратно, поцеловав в макушку так бережно, что сердце на мгновение сжалось от боли и нежности.
— Он в порядке. Кто-то пробрался к нему в палату, но не навредил. Просто хотят запугать нас.
Я облегчённо выдохнула, но это облегчение было хрупким, словно тонкий лёд, готовый треснуть от одного неверного движения. Его ладонь продолжала гладить мою руку, но тревога внутри не утихала.
— Кому это нужно? — голос дрогнул. — Гарсия мёртв... Я думала, всё это осталось в прошлом.
Он глубоко вздохнул, на секунду опустил взгляд в пол. Я видела, как в его глазах боролось что-то тяжёлое, и всё же он заставил себя снова посмотреть на меня.
— Я не знаю, Лу. Но все мои догадки сходятся на Мэдди.
Меня пронзило. Моё сердце болезненно сжалось, по телу пробежал холодный ток. Моя сестра? Нет. Я знала, что с её головой в последнее время неладно, но поверить в это... Нет, в моём сердце всё ещё жила та девочка, с которой мы делили конфеты в детстве, строили замки из песка в песочнице. Она не могла. Просто не могла...
Я отвела взгляд, боясь, что если посмотрю в его глаза, он прочитает мои сомнения. Но Дэймон заметил и тихо произнёс:
— Лу... Я понимаю, тебе сложно в это поверить. Но это пока лишь догадка.
Я заставила себя снова взглянуть на него, и выдавила лёгкую, слабую улыбку, чтобы не дать ему почувствовать, насколько сильно я внутри разрываюсь.
— Можно увидеть Лу? Хочу убедиться, что с ним всё в порядке.
Он кивнул и помог мне встать, подхватив на руки, словно я была хрупким стеклом. Я зашипела и легонько ударила его в грудь:
— Дэймон! Мы в больнице!
Он усмехнулся краем губ, но в его усмешке всё ещё чувствовалась тень усталости.
— Я знаю. И что с того? Привыкай, наркотик... Всю жизнь ты будешь у меня на руках. Мы вроде уже говорили об этом?
Я закатила глаза, но спорить не стала. Его упрямство было неодолимым, а в душе я даже благодарила его за эту упрямую заботу.
Когда мы дошли до палаты, он наконец опустил меня на ноги. Я шагнула внутрь — и сердце болезненно сжалось. Облегчение и боль смешались в одно. Лука был жив. Ему не навредили. Но он всё ещё лежал без движения, с бледным лицом и закрытыми глазами. Кома — слово, которое я ненавидела.
Я подошла ближе и осторожно взяла его крошечную ладошку в свою. Его пальчики были такими хрупкими, будто одно неверное прикосновение могло их сломать. Моя ладонь дрожала, а губы сами прошептали слова, скорее обращённые ко мне самой:
— Ты справишься, Лу. Ты у нас боец.
Солёная капля предательски сорвалась с моих глаз и упала на его руку. Я зажмурилась, но слёзы всё равно рвались наружу.
Вдруг сильные руки обняли меня за плечи. Дэймон опустился на корточки рядом, его взгляд был сосредоточен на брате, но в то же время всё его внимание было и на мне. Он смахнул слезу с моей щеки пальцами.
— Он сильный, Лу. Он справится.
Я обняла его, уткнувшись лицом в его грудь, слушая его сердце — тяжёлое, но живое. Мы простояли так недолго: вскоре в палату зашли врачи и мягко, но настойчиво выпроводили нас.
Мы снова оказались в коридоре, вернулись на свои места. Там, где уже успели стереть до дыр плитку от бесконечных шагов и ожидания. Мы сидели, молча. Еда за последние дни не имела значения, вода тоже. Было только одно — надежда, которая с каждой минутой угасала.